Соль под кожей. Том третий (СИ)
— Я готова выполнить все обязательства и вернуть все, что получится вернуть. — Мой голос звучит уверенно, спокойно, потому что я столько раз репетировала этот разговор в своей голове, что теперь смогу повторить его даже пританцовывая на раскаленных углях. — Не могу гарантировать что полные суммы, но это будут не мои проценты, а лишь издержки за решение щекотливого вопроса.
Новак молча слушает.
— Вы знаете, что в свете последних событий «ТехноФинанс» находится в поле зрения определенных структур. Признаюсь, мне бы не хотелось оказаться в ситуации, когда мне придется оправдываться еще и за чужие деньги.
— Разве гроза до сих пор не утихла, Валерия Дмитриевна?
Он, конечно, прекрасно знает, что такие «проверки» могут возникать просто из ниоткуда, если кто-то в каком-то высоком кабинете решил, что «бизнес» отделался легким испугом. Хоть ситуация с «ТехноФинанс» была полностью режиссирована мной, а раскручивать ее начали авдеевские «шестерки» и повториться просто так она не может, Новак об этом абсолютно точно ничего не знает.
— Да кто же в наше время высоких технологий верит метеорологам? — улыбаюсь, вставляя уместную многозначительную шутку. — Я сегодня с зонтом вышла, потому что дождь обещали стеной и весь день, а с неба так ни разу и не капнуло.
— И что именно требуется от меня?
— Разве я могу что-то от вас требовать? — Еще одна улыбка-солнышко, от которой этот важный, трещащий по швам чиновник раздувается еще больше. — Я хочу, чтобы эти люди… Скажем так, чтобы до их ушей дошла информация, что я готова вернуть их деньги и собираюсь заняться этим сразу же, как только разойдутся последний грозовые тучи. Я должна быть уверена, что действия некоторых… гм-м-м… моих сотрудников больше не отбрасывают тень на весь мой бизнес.
— Вы так очаровательны в своей дерзости, Валерия.
Но мы оба прекрасно друг друга понимаем.
— Позволите последний вопрос, голубушка? Раз уж вы решили возложить на меня тяжкое бремя гонца?
— Готова покаяться во всех грехах, Николай Александрович, — отвечаю с восторгом на грани фола.
— Насколько я понимаю, ситуация крайне деликатная, требует запуска определенных механизмов и исключительной анонимности. Каким образом вы собираетесь ее решать? Не то, чтобы я ставил под сомнение ваш выдающийся талант — в ваши годы и оказаться в кресле генерального директора! — но я бы хотел понимать, из-за чего рискую своей репутацией.
Ну вот, та самая точка невозврата.
Пора доставать джокера и потихоньку скрестить на удачу пальцы.
— Это мои «прачечные», Николай Александрович. — Я не без удовольствия наблюдаю, как от удивления его лицо растягивается до бесконечности. — Моя территория.
Новаку требуется время, чтобы переварить услышанное.
Я просто терпеливо жду.
— Правильно я понял, что Завольский перепоручил вам такое деликатное дело?
— Чтобы что-то перепоручить, надо у кого-то это «что-то» забрать, а весь механизм был с самого начала только моим. Я на этой территории не заблужусь даже без карты, компаса и фонарика.
— Вот она — золотая молодежь, которая дышит в затылок старой гвардии.
— Я просто хорошо и ответственно подхожу к своей работе, — повторяю это, кажется, уже в третий раз, чтобы окончательно закрепить в голове Новака свой образ «отличницы».
Он вдруг прищуривается, смотрит на меня с каким-то странно изменившимся выражением лица, а потом, заложив мою руку себе под локоть, подталкивает пройтись. Меня это не то, чтобы беспокоит, но пока что нет ни единой мысль, к чему может быть эта странная перемена.
— Вы мне сейчас очень сильно напомнили Александра.
— Александра?
— Гарина, царствие ему небесное, какая трагедия…
Я мысленно вываливаю на голову Шутова океан благодарности за то, что в свое время он натаскал меня держать лицо несмотря ни на что. Потому что продолжаю молча, в том же темпе и даже с тем же сердечным ритмом следовать за Новаком.
— Вы ведь слышала эту историю, Валерия?
— Только обрывочно. — К такому развороту я не была готова, поэтому приходится импровизировать на ходу. Сам Завольский никогда даже не заикался об этом, но он присвоил «ОлмаГрупп», а значит, о чем-то таком я должна знать. Буду отталкиваться от того, что всей картины случившегося у меня нет.
— Гаринские «уши» торчали везде. — Новак прищелкивает языком. — Он был серым кардиналом, без него Юра вообще ни один вопрос толком решить не мог. Страшно бесился, что даже в сортир без его разрешения сходить не может.
— Я, видимо, слишком мелкая сошка, чтобы Юрий Степанович делился со мной такими подробностями. — Во рту становится так сухо, что отлеплять прилипший к верхнему небу язык приходится почти что «с мясом».
— Были, Валерия, — поправляет Новак, — были мелкой сошкой. Хотя, я бы поставил на то, что просто умело водили Юру за нос.
На его последнюю реплику «отвечаю» молчанием. Я уже показала свои шипы, если продолжу прикидываться одуванчиком — Новак просто сольется. Пусть думает, что он до фига проницательный и мои мотивы ему ясны как божий день.
Черт.
Я видела имя своего отца на тех документах.
Я…
Новак не дает вызреть моей мысли — останавливается, смотри на часы.
— Я так давно не проводил время в компании умной, великолепной молодой красавицы, что совсем забыл, что через час у меня встреча с тремя старцами из «дома с колоннами». Хотя, клянусь, я бы лучше прогулял с вами хоть до полуночи!
Принимаю этот насквозь фанерный комплимент.
«Это просто бизнес, здесь так принято — улыбаться, подливая яд».
— Я передам ваши слова, Валерия Дмитриевна. И прибавлю к ним мою личную рекомендацию. — Целует мою ладонь, дает отмашку охране и оба «шкафа» разделяют нас почти как волнорез.
— Приятного вечера, Николай Александрович. — И, немного подумав, намекаю: — Надеюсь, ваш вечерний стейк будет идеальной прожарки, с кровью.
— Очаровательна! — Он в шутку грозит мне пальцем. — Просто очаровательна!
Я остаюсь стоять на месте даже когда от всей троицы не остается даже теней.
Валентин молча стоит рядом.
— Наталья Игоревна подойдет, — говорю ему на автомате, выуживая в памяти имя той кандидатки на роль няни для наших с Шутовым кошек. — Договорились о встрече завтра утром, в десять — мы с Дмитрием Викторовичем хотим задать пару вопросов. Если все будет хорошо, то она должны быть готова приступить к своим обязанностям уже вечером.
Мы же в кино собирались.
Сеанс закончится в семь, потом можно погулять или…
«Гаринские «уши» торчали везде…»
Я могу думать о чем угодно — о котах, о кино, решать нерешаемую теорему Ферма, но понятия не имею, как вырезать из своей памяти слова Новака о моем отце.
Даже по дороге домой все время гоняю в голове слова Новака.
Они ложатся на слова Авдеева просто как на благодатную почву.
Как бы я не пыталась забить голову чем-то другим.
Отец действительно не был просто случайным прохожим в их играх за большое бабло?
Я думаю об этом когда дома со злостью бросаю в сумку пару спортивных вещей на первое время, кроссовки, джинсы, лонги, белье.
Пытаюсь представить, как вообще могла работать такая конструкция, если за несколько лет работы в офисе Завольского я ни разу не наткнулась на упоминание моего отца.
Бросаю в маленький нессер какие-то косметические принадлежности с полки в ванной.
Может Новак просто соврал?
Зачем?
Боже, да он же может в самом деле подозревать, что я — дочь Гарина!
Меня вообще НИКТО не узнал, только Марина, но это было то самое полностью дурное исключение, которое случается даже в самых хитро выдуманных планах. В голове Новака таким догадкам просто неоткуда взяться.
Еду к Шутову.
По пути пишу ему сообщение с вопросом, что заказать на ужин.
Димка отвечает ржущими смайликами с припиской: «Расслабься, я уже все заказал, встретишь доставку в 21.30»
Отлично, значит, я успею спуститься в фитнес — мотаться в спортзал, который нашел для меня Валентин, сейчас просто нет сил, и я банально не успею.