Соль под кожей. Том третий (СИ)

Димка все-таки дорывается меня целовать.
Обнимает, жадно вталкивает язык в рот, хозяйничает там всего пару секунд, но у меня моментально кружится голова.
Мы всего два дня не виделись, но даже при том, что для нашей жизни на две страны это — довольно частое явление, мы все равно друг за другом скучаем. В принципе, в любой отрезок времени, если он больше восьмичасового сна.
  
В Осло, у меня, мы проводим большую часть времени, на выходных катаемся к нему в Берн. Хотя чаще проводим их где-то в Европе. За этот год успели, кажется, побывать в большей ее части. А пару месяцев назад, Шутов, наконец, закончил ремонт в нашем доме со своим собственным кусочком моря и там у нас даже маленькая яхта «на приколе». Шесть часов на машине, но я обожаю это место, потому что — внезапно! — мы с Димкой полюбили плавать на яхте.
А еще заниматься в ней сексом.
— Мне нравится ход твоих мыслей, обезьянка, — шепчет на ухо Шутов.
За этот год научился читать мои мысли буквально по взмаху ресниц.
А я даже ответить ничего не успеваю, потому что Стася заряжает снежком прицельно ему в плечо.
— Прости, жена, мне надо кое-кого проучить!
Он издает рык и дает сдачи ответным снежным колобком.
Первый раз Вадим отдал нам Стасю только на выходные, примерно через пару месяцев, после того случая.
Потом — еще через два.
А потом сразу на неделю, потому что собирался улетать в Америку за очередным денежным мешком, а мы с Димкой оказались отличной альтернативой няне.
Теперь Стася наша на неделю раз в месяц. И еще бонусами — на время поездок Вадима.
Изредка, она называет Димку «папой», имея ввиду, конечно, «крестного папу», хотя он рад быть и просто Димой.
Балует ее, исполняя буквально каждый каприз. И как бы Авдеев не ворчал, но он делает ровно то же самое. Папаши, блин.
А еще Димка уже учит Стасю решать простенькие математические задачи.
Если в шестнадцать она не получит Нобелевскую премию за какое-то научное открытие — я, честно, буду очень сильно удивлена.
— Поехали есть кексы, — командует Шутов через десять минут, когда они со Стасей превращаются чуть ли не в снеговиков.
Отвозит нас в нашу маленькую любимую булочную, где мы быстро согреваемся горячим клюквенным чаем и свежей выпечкой.
Я отламываю от своего кекса внушительный ломтик, наслаждаясь сразу всем — и тем, как Димка помогает Стасе сложить оригами лягушки из салфетки, и тем, как за окнами валит абсолютно невероятный даже для нашего северного климата, густой, разлапистый снег, и тем, как дымится разломленный кекс. И как из него потихоньку выливается густой клубничный джем.
Откусываю, жмурюсь.
Прожевываю.
Во рту вкус… странный.
Димка торжественно ставит странную криволапую лягушку в центр стола, а Стася совсем не торжественно бросает ее поплавать в чай. Муж покрасневший после мороза, ржет так, что крыша трясется, но хозяин, уже привыкший к таким его всплескам радости, охотно подхватывает веселье.
Стася срочно складывает еще одну лягушку.
Для симметрии бросает ее в Димкину чашку.
Я кладу в рот еще один ломтик кекса.
Жую медленнее.
На вкус как будто бумага, а если попытаться проглотить, в желудок как будто опускается что-то далеко не первой свежести. И в том, и в другом случае у меня нет ни единого повода для подозрений — это наша с Димкой любимая булочная, с момента моего переезда с Осло мы бываем здесь не меньше пары раз в неделю, и вся выпечка здесь свежая. И постоянно — горячая, как будто только что из печки.
— Все хорошо? — Шутов на секунду отрывается от Стаси, наблюдает за моими попытками расковырять кекс.
Понятия не имею, зачем это делаю.
— Пытаюсь найти злого тролля, который сегодня целый день подкладывает козьи какашки мне в еду. — Вспоминаю, что брускетта с форелью в ресторане, где я утром завтракала с Вадимом, как будто тоже была «не фонтан». Но тогда я списала это на то, что после года жизни в Норвегии просто отвыкла от европейского способа посола рыбы.
— Какаски! — подхватывает Стася, смеется и тянется к моему кексу, потому что свой минуту назад безжалостно растерзала до состояния хлебной горки с персиковыми потрохами и кусочками «костей» из миндальных хлопьев.
— Упс, — прикрываю рот, снова напоминая себе, что она сейчас как раз в том возрасте, когда уже схватывает на лету буквально каждое слово. А конкретно эта девчонка не просто повторяет как попугай, но еще и мгновенно запоминает.
Но свой кекс ей все равно не даю, перетягивая тарелку на край стола.
— Лори? — Дима вопросительно поднимает бровь.
Вместо ответа забираю его трубочку из песочного теста, наполненную каким-то белым кремом. Откусываю. Просто чтобы убедиться. Жмурюсь, потому что на этот раз все абсолютно вкусно и так сладко, что мои вкусовые рецепторы заводят что-то из репертуара Челентано.
— Я, наверное, обидела кулинарных фей, потому что кто-то сегодня намеренно портит мою еду.
Отбираю его тарелку, взамен даю свою и взглядом предлагаю попробовать.
Шутов кусает, жует, улыбается. Он ужасный сладкоежка, и смотреть, как он наслаждается кексом — отдельный вид моего удовольствия. Фуд-порно в исполнении любимого мужа.
Хорошо, что я только что не сказала это вслух.
— Ну? — Жду его реакцию.
Шутов кусает еще раз, отдает остатки Стасе на растерзание.
— Отличный свежий кекс, обезьянка.
— Ладно, значит, я доем твое.
Шутов с загадочным выражением лица наблюдает за тем, как я за секунду оставляю от трубочки маленький огрызок, языком подметая с губ следы крема. Он реально вкусный, какой-то особенно сливочный и сладкий.
— А с чем это было? Хочу еще один.
— Это белый шоколад, Лори, — немного растягивая слова, говорит муж.
— Прикалываешься? — Я терпеть не могу белый шоколад, это Димка может поглощать его тоннами.
— У тебя задержка, обезьянка. — Димка поудобнее усаживает ворочающуюся у него на коленях Стасю, подпирает свободной рукой щеку. Улыбается с видом фокусника, провернувшего гениальный кульбит. — Три недели уже.
— У Лоли задезка! — повторяет вслед за папой Стася. Смеется и бодает затылком его подбородок.
— Да блин, Шутов! — Я шокирована, но не до такой степени, чтобы не доесть оставшийся ломтик. Пока жую, достаю телефон и сосредоточенно изучаю календарь менструации. Реально три недели. — Дим, это же мой цикл. Откуда ты…?
— Я вообще-то твой муж, Лори, и я с тобой живу, — качает головой Димка.
Кажется, совершенно счастливый, пока я еще только начинаю сознавать, что произошло.
Месяц назад я связалась с Вадимом и попросила его разрешить нам взять Стасю хотя бы на один новогодний праздник. Вадим согласился отпустить ее на Рождественские каникулы, на пять дней, чтобы я успела привезти ее до Нового года. Димка чуть не до потолка от радости прыгал, когда узнал, и быстро организовал поездку в деревню к Санта-Клаусу.
Это были самые лучшие зимние каникулы в моей жизни.
Такие насыщенные, что пару раз я пропустила таблетки.
Хорошо, не пару раз, а все пять дней.
Потом, когда вернулись домой, снова начала их пить. Так что вариант откуда я привезла наш подарочек под елку, о котором мы узнали только через три недели, только один.
Мы с Шутовым вопрос детей не обсуждали, только как-то обозначили, что мы их хотим в будущем, но без каких-то конкретных дат.
— Дим… — Я смотрю на его абсолютно счастливое лицо. Прислушиваюсь к себе, в поисках паники или страха, или любой другой эмоции, которые у меня уже были когда-то в прошлом. Но ничего этого нет. Только и правда очень невыносимо сильно хочется белого шоколада. И целоваться с мужем пока губы не заболят. — Дим, закажи нам домой таких же. Побольше.
— Хочешь, я тебе эту кондитерскую куплю, обезьянка? — Кажется, уголки его губ сейчас реально дотянутся до ушей.
— Трубочек достаточно, Шутов. — Пробую свои собственные губы подушечками пальцев, вдруг понимая, что улыбаюсь почти точно так же, как и он. — Вот рожу тебе Булок Крусановных — тогда и поговорим.