Чертополох и золотая пряжа (СИ)

— Айлин! Девочка моя! — Эйнслин подхватила дочь, не позволяя той упасть, помогла добраться до кресла. — Как же так! Я же только час назад твоей служанке клубок отдала, — и взволнованные бирюзовые глаза, последнее, что увидела Айлин, уплывая в небытие.
Пробуждение вышло мягким. Скрипнула дверь, и Айлин очнулась. Не было ни легкой полудремы, когда тело уже готово к новому дню, а душа пребывает в объятьях сна. Не было ломоты и вязких минут непонимания, где ты и кто. Стоило проснуться, и Айлин явственно вспомнила события прошлого дня, свои метания в тумане и то, как очутилась там, куда шла.
Пряха открыла глаза, приподнялась и осмотрелась. Она уже не сидела в кресле, а лежала на мягкой, пахнущей луговыми травами перине, накрытая собственным пледом. В закрытые ставни настойчиво стучал ветер, просил войти. Но не найдя ни одной щели, полетел дальше, к приоткрытой двери.
— Ну, не стой на пороге, заходи давай, всю избу выстудишь!
Вновь скрипнула дверь, и в дом вошла большая черная кошка. С мокрой шерсти капала вода. Кошка вальяжно подошла к камину, уселась на круглый вязаный половик и принялась вылизываться. Дверь с грохотом закрылась.
— Да что же творишь, Айлин разбудишь! — вновь раздался из глубины дома женский голос.
Кошка перестала вылизываться и посмотрела на мельникову дочь. Убедилась, что та не спит, стряхнула влагу с шерсти и принялась расти.
Айлин, раскрыв рот, наблюдала, как увеличивается в размерах обычная с виду кошка. Сначала кошка стала размером с хорошего дворового пса, а потом и вовсе сравнялась по высоте с деревянным креслом, что стояло у камина. Айлин успела лишь моргнуть, а вместо кошки стоит спакона Тэрлег в синем плаще и мокрой шапке из меха черной кошки.
— Не спит твоя дочурка, — проскрипела ведьма, подвинула кресло поближе к камину, уселась в него и вытянула ноги. — Ты, Эйнслин, так дороги у своего дома по- перепутала, что никогда не знаешь, в какое время к тебе придешь, а главное, когда от тебя выберешься. Хуже, чем под Холм попасть. Там хоть законы времени незыблемы, а тут…
— Не ворчи, сестра, — пепельноволосая сида вышла в общую комнату и вытерла руки о передник. — Я бараний пирог испекла, как ты любишь, с элем. Поэтому снимай плащ и давай ужинать, — потом женщина повернулась к Айлин, мягко улыбнулась и кивнула, указывая вглубь комнаты. — Там, за занавеской, таз с чистой водой, обмоешься и присоединяйся к нам. Знаю, у тебя много вопросов, но все они подождут конца трапезы.
Айлин молча поднялась и последовала к умывальне. Вопросы, да, пожалуй, они и были, но после блужданий в тумане часть отпала, а часть перестала иметь значение. Буря в душе улеглась, и осталось только желание разыскать Темного Лэрда. Она сделает то, что он просил, назовет его истинное имя и поставит точку в их странной связи.
Вода освежила, придала сил и бодрости. Исходящий паром бараний пирог поднял настроение. На мгновение Айлин показалось, что она дома. Ведь «дом» — это не стены, это родные люди, дарующие нам свое тепло и заботу. «Дом» может быть даже просто объятьями. Не выдержав, Айлин подошла к сидевшей сиде и обняла ее. Сжала, словно страшась, что та исчезнет.
— Девочка моя, — Эйнслин не выдержала, приникла к дочери, глотая соленые слезы, — как же я скучала!
— Скучала, — эхом повторила Айлин, — и все равно оставила нас, — сказала и сама удивилась тому, что в голосе не было упрека, только обозначение сделанного.
— Не могла, — отозвалась сида. — Садись, ешь, я все тебе расскажу.
И Айлин послушалась. Села, отломила себе кусок румяного пирога, обмакнула его в густой жирный бульон и принялась есть, слушая невероятный рассказ о короле Николасе, объединителе земель, о его детях, женах и борьбе с сидами.
— Вот так и вышло, что мой родной отец был в первую очередь королем, а Николас — любящим супругом. Несовпадение этих двух идеалов и привело к войне. Каждый хотел обвинять. И ни один не желал слушать, — закончила Эйнслин тогда, когда первые лучи солнца протиснулись в комнату сквозь запертые ставни.
 
— Пойду, отворю окно, — проскрипела сейдкона Тэрлег, а Айлин задумчиво посмотрела на мать.
— Выходит, король Николас расплатился тобой, как первым дитем, за помощь сидов, и ты дочь Лесного царя, правителя сидов и королевы Давины, а я его внучка?
Эйнслин кивнула. А Айлин, сомкнув брови, продолжила:
— Тан Румпель, получается, сын короля Николаса и королевы сидов нечестивого двора? А, значит, наследный принц не только людей, но и сидов.
Эйнслин снова кивнула, а вернувшаяся со двора всеведающая с хитрым прищуром поинтересовалась:
— А какое тебе дело до мальчишки? Он не может править ни одними, ни другими. Потому над людьми главенствует королева без сердца, прикрываясь регентством, а во главе сидов нечестивого двора стоит Кайлех, сестра Румпеля по матери.
Айлин застонала и спрятала лицо в ладонях. Все эти династические переплетения были слишком сложны для дочери мельника. С другой стороны, тут скорее вопрос восприятия. Кем она себя будет ощущать, в того постепенно и превратится. Захочет остаться простушкой из Фортгала — никто и слова не скажет. Такая судьба ничем не хуже любой другой. Но у нее есть выбор — вот что самое прекрасное. Мало, кому в этой жизни позволено стать кем-то иным, а не следовать своему предназначению от колыбели до гроба. Айлин чувствовала, как перед ней простираются три пути. Она может остаться в сиде и обрести вечную молодость, дед будет только рад тому, что внучка предпочла Холмы людям. Она может попросить мать обучить ее сейду, вернуться к отцу и жить, не зная горя. Люди чтут сейдкон и будет у Айлин все, что она пожелает: будь то деньги, уважение или свобода от власть имущих. А может пойти напролом, игнорируя все правила приличия и нормы хорошего тона. Найти мага, выполнить то, что должно. И дальше пусть скажет ей, глядя в глаза, что не нужна. Ведь это раньше она могла спрятаться за щит разности статусов и культур, а теперь не выйдет.
«А ведь еще есть неисполненная плата за сейд. Как бы он ни возмущался, как бы я ни была зла, но магия приняла его слово и мое согласие. Назад пути нет…или есть?» 
— Матушка, — Айлин попробовала слово на вкус и зажмурилась от удовольствия. Теперь оно будет ассоциироваться у нее с бараньим пирогом и душистым рябиновым взваром. — А плату за сейд можно как-то изменить или обойти?
— Ты успела дать обещание?
— Да, — Айлин потупила взор, — и теперь мне надо понять, что будет, если обе стороны откажутся от сделки? Золото станет соломой, или обе стороны настигнет кара, или можно поменять одно обязательство на другое.
— Нет, — Эйнслин покачала головой, — магия сейда тонка и сложна в плетении, особенно та, что зиждется на соглашении. Пойми, ваши условие и согласие уже стали тканью этого мира. И как бы вы оба ни бежали от судьбы, она настигнет вас. Вы сами своим колдовством отрубили себе иные пути.
— Сколь пряже ни виться, а конец всегда настанет, — довольно проскрипела спакона Тэрлег. — Чего ж ты такого пообещала мальчишке, что теперь на попятную идешь?
Айлин сжала кулаки. Кому-либо говорить о сути договора с Темным лэрдом, да еще и обсуждать свое отношение к нему, она не желала.
— Отчего это на попятную? Я свое слово держать привыкла. А потому как бы ни хорошо мне тут с вами, а идти нужно. Разыщу тан Румпеля, отдам должок, а дальше свободна буду, как птица морская.
— Ишь, какая резвая, — спакона уже веселилась, не таясь. — Проще ветер в поле поймать, чем твоего мага. Бери решето, да наноси воды в дом, а я пока думать буду, как беде твоей помочь.
— Да пока вы думать будете, уважаемая спакона Тэрлег, мыши ваши башмаки съедят! Вы, помнится, давали мне дозволение задать иной, правильный вопрос. Так вот он: как мне найти тан Румпеля?
— До чего же глупая девица! — Спакона всплеснула руками. — Вопрос-то о будущем должен быть!
— Э… нет. Что такое будущее? Лишь прошлое, примирившееся с настоящим. И для того, чтобы создать свое, мне не нужны искусство спа, клубки и указания.