Чертополох и золотая пряжа (СИ)

— Бегом сюда! — кликнула она служанку. — Возьми одно из моих прошлогодних платьев, то, с которого еще мех не спороли, отнеси его гостье в Восточную башню, да подгони так, чтобы ей подошло. Как закончишь, останься при ней. Будет спрашивать, скажешь, я велела.
— Мне что прислуживать дочке мельника? — Служанка не успела договорить, как хлесткая пощечина обожгла ее мягкую щеку.
— Шайт! Видать, стоит тебе напомнить, как еще две зимы назад ты хворост из королевского леса таскала? Смеешь перечить мне, своей королеве? Я сказала, останешься в покоях пряхи и проследишь за ее работой. И если ты завтра утром не скажешь мне, как она делает золотую пряжу, то я вышвырну тебя вон из своего замка!
Служанка накрыла холодными руками пылающую отметину королевской милости и побежала за платьем. Нашла белоснежную котту[1] с множеством мелких серебряных пуговиц на рукавах да темно-зеленое сюрко[2], подбитое лисьим мехом и украшенное золотой вышивкой. 
К моменту, когда Айлин проснулась, служанка уже ушила платья и приготовила их для пира.
— Вы, госпожа, решили самый короткий день в году проспать? К нашему королю уже съехались все лэрды с подвластных земель. Никто не рискует в Самхейн сидеть в одиночестве дома или застрять в дороге. Кальех Варе — Королева Сидов, уже пустилась в путь, и летят перед ней ледяные ветра.
Айлин взглянула в окно. Новорожденное зимнее солнце пыталось дотянуть до горизонта, но запуталось в плотном тумане и повисло масляной кляксой.
«Как только хватает на всех этого скудного света?» — мыслила мельникова дочь, облачаясь в парадные одежды. Потом вспомнила утренний разговор с королем и загрустила. Надежды на то, что удастся позвать Темного лэрда во второй раз, не было. Он никогда не приходил по ее воле, хоть сам и мыслил иначе. А без его помощи ей солому в золото не перепрясть, как ни старайся.
«И не сбежишь в Самхейн. Холмы сидов открыты. Попадешь в дивную страну, не выберешься потом». 
— Ее милость, королева Гинерва, приказала мне прислуживать вам, — трещала между тем служанка, — поэтому я останусь в покоях, а вечером помогу разоблачиться и переплести косы.
Айлин на это лишь молча кивнула, не желая разговаривать с подосланной девицей или спорить с монаршей волей. Сердце колотилось о ребра. Она чувствовала себя птицей, пойманной в силки. Чем больше бьешься, тем сильнее запутываешься. Глупая похвальба отца принесла лишь невзгоды. В то, что король не женится на мельниковой дочери, было ясно, как то, что ночь темна, а день светел. В королевстве достаточно благородных дам и влиятельных отцов, чтобы не допустить подобное. Да и королева-мать над троном орлицей вьется, единственного сына оберегая. А потому исполнит Айлин наказ короля или нет, итог один — королевой ей не быть. Разница лишь в том, отправят ли ее с позором домой или отдадут в жены кому-нибудь из лэрдов.
«Интересно, мой вчерашний помощник будет среди королевских гостей?» 
Собравшись, Айлин спустилась в пиршественный зал.
В огромных чертогах сотней зажженных огней пылал праздник. Играла музыка, раскрашивая ночь звуками. Многочисленные гости сидели за обильно заставленными столами. Пестрые, шумные, в дорогих одеждах. Мужчины с массивными цепями на шеях, женщины в высоких, расшитых золотом и драгоценными камнями головных уборах. Рядом сновали собаки, пытаясь урвать куски посытнее. Одни слуги, юркие, как лесные духи, подносили полные блюда еды и забирали опустевшие. Другие лили эль нескончаемой рекой.
Рыжебородый король Гарольд в дорогих одеждах, с массивной золотой короной на голове восседал за высоким столом. Увидев Айлин, он поднялся со своего места. Музыканты тут же смолкли.
— Леди Айлин, приветствую вас, — король вышел из-за стола и, взяв деву за руки, повел на середину зала.
— Здравствуйте, сир, — улыбнулась она в ответ, и Гарольд отметил, что улыбка не коснулась девичьих глаз.
— Станцуешь со мной, о прекраснейшая из смертных?
— Не смею вам отказать.
Вновь запели гудки, загудела волынка. Им вторила колесная лира, звуки которой походили на женский плач. Айлин вспомнила крики банши в день исчезновения матери и прикрыла глаза, шепча слова приветствия предков. В эту ночь они обязательно будут услышаны.
 
— Есть к кому обратиться в Самхейн? — Король поднял согнутую в локте руку кистью вверх, начиная танец, Айлин повторила это движение, делая шаг навстречу.
— Каждому, кто не вылизан из куска соли, есть кого помянуть в эту ночь.
— И по ком сегодня плачешь ты? — Гарольд подхватил невесту под тонкую талию, помогая сделать невысокий прыжок.
— Шестнадцать лет назад исчезла моя мать. В селе говорят, что она ушла к сидам, в Холмы, но отец накануне видел, а я слышала банши, потому мы чтим ее как умершую. — Айлин отдалилась на несколько коротких шагов и присела в аккуратном поклоне. Король, не спеша, обошел ее по кругу и вновь подал руку.
— Ты злишься на меня? — спросил он, неожиданно меняя тему. — За то, что я повторил свое испытание?
Сердце Айлин на мгновение застыло, а после забилось ровно в такт танцу. 
— Я справлюсь, сир, — ответила она спокойно.
«Назови мое имя!» — прошелестел откуда-то взявшийся ветер и затушил разом в зале весь свет. Музыка моментально стихла.
— Предки услышали наши воззвания! — прогремел Гарольд в полной темноте. — Да славится в веках память о них!
— Да не забудутся их имена! — подхватили гости. 
Король сжал руку Айлин и проследовал вместе с ней за стол. В зале постепенно разжигали молодой огонь. 
— Ты не ответила мне, — напомнил Гарольд.
— Как я смею злиться на вас, сир? — К их разговору внимательно прислушивалась королева, но Айлин решила не замечать этого.
— Ты была бы в своем праве. Королевское слово ценно именно своим исполнением.
— Что ж, ваша милость, я запомню это.
Правитель раскатисто засмеялся в ответ, и его звучный бас разлетелся по залу, заставляя кубки звенеть. 
— Но ведь для умелой мастерицы это не должно быть проблемой, так ведь?
— Ошибаетесь, сир. У каждого задания своя цена, и платить ее придется мне.
— Но и награда, согласись, высока. Нечасто судьба благоволит дочери мельника стать королевой.
Дева хотела было ответить на это замечание, но один из слуг проголосил:
— Спакона[3] Терлэг стоит у ворот замка.
— Чего же ты ждешь?! — воскликнул Гарольд. — Зови владетельницу судеб, мы окажем ей достойный прием!
Вскоре в зал сопровождаемая слугой вошла старая, горбатая, сморщенная ведьма. На ней был темно-синий плащ на завязках, голову покрывала шапка из меха черной кошки, на шее мерцали цветные стеклянные бусы, а на поясе висел большой кошель, в котором старуха хранила кости мелких животных, необходимые ей для ворожбы. В руке спакона держала посох с навершием в виде птичьего черепа.
— Садись, спакона Терлэг, ближе к теплу камина, отведай душистый эль да похлебку из сердец всех животных, что есть на пиршественном столе. Обогрейся и отдохни, а после прошу: окинь своим взглядом эту залу и людей, собравшихся в ней, да скажи всякому, кому посчитаешь нужным, его судьбу. А я щедро одарю тебя.
Рассмеялась спакона, выставив напоказ свои кривые зубы, достала железный нож с поломанной рукоятью и выудила первый кусок сердца из предложенной похлебки, съела его и, не торопясь, ответила:
— Тебе ли не знать, младший сын короля, что ведуний одаривают лишь за благие вести, но у меня их мало для тебя. А потому сделаем так: сегодня я отвечу любому, кто решится задать мне вопрос, но тот сам даст мне то, что я у него попрошу.
Айлин повела плечами, избавляясь от поднявшегося по спине холода. Ведь платой за предсказанный вирд[4] могло быть все, что угодно, вплоть до нерожденного дитя. 
Желающих и впрямь оказалось немного. Молодой король, дабы своим примером показать подданным, что не страшится грядущего, первым подошел к спаконе.
— Скажи мне, всеведающая, что ожидает меня в будущем? Долго ли править мне землями отца и когда ждать наследника?