Песнь мятежной любви (СИ)

Парень мотнул головой и улыбнулся.
Зачем я спросила? Понятно же, что нет, раз не застегнул куртку. А мне захотелось нырнуть в её распахнутые полы, и вовсе не от холода. Это был, наверное, самый подходящий момент для объяснения. Как естественно сказать: «Я рада, что ты здесь» или «Спасибо за поддержку», прижаться к нему и почувствовать ответное объятье.
Но пять шагов между нами казались непреодолимыми. Будь я нормальной, может, подошла, чтобы перестать мучиться. Но Майя — это комок нервов, предрассудков и острых шипов. Открыться, не бояться сближения, перестать отталкивать, позволить себе маленькое счастье откровенности? Принять чувства, не страшась ранить и быть раненной, не оглядываясь на разные характеры и темпераменты? Долой упрямство, амбиции, гордость, гонор? Расслабиться и стать собой хоть на миг? Нет, ни за что!
То, что я чувствовала в фойе больницы, прошло. И я очень этому обрадовалась.
Затянувшись в последний раз, я выбросила сигарету в урну. Как-то быстро она кончилась. Или слишком много мыслей накопилось на неё одну, маленькую?
Какого чёрта я вообще вожделела Родиона, когда неизвестно было, что с отцом? Наверное, потому что видела парня перед собой. Но это ненадолго.
— Спасибо, что привёз меня и побыл с мамой. Ты ей очень помог, — тишину вечера можно было слушать как музыку, но я безбожно сломала её.
Как и все, к чему прикасалась.
— Не за что, — парень тоже покончил с сигаретой.
— Родион, езжай домой. Времени может много пройти, мы с мамой дождёмся, но тебя дольше задерживать я не буду. У тебя и без нас хлопот полно.
Чуть не ляпнула, что он здесь чужой, но вовремя сдержалась.
Мне показалось, я привела веские аргументы, но Родион вдруг твёрдо заявил:
— Я не уеду.
В голосе прозвучала несвойственная ему жёсткость и бескомпромиссность. Я опешила. Не знаю, хорошо или плохо, что в темноте я не видела его глаз. Он не собирался спорить или убеждать меня в чём-либо, а просто ставил перед фактом, как тогда обняв на лестнице или развернув на выход на репбазе.
— Я останусь, пока не станет известно, что с твоим отцом. А если понадобится — и дольше.
Понадобится? Кому? Уж точно не мне.
— А машина? Разве Саше она завтра не нужна? — предприняла я последнюю попытку выпроводить Родиона.
— Нет. Я уже спросил — мы на созвоне. Посмотрим, когда отгоню: сегодня позже или завтра утром, — пояснил он. — Пойдём внутрь. Здесь ветер.
Я быстро шмыгнула в двери, опасаясь, что Родион подтолкнёт меня к ним. Чёрт, придётся терпеть его присутствие ещё какое-то время.
Мы вернулись в фойе и включили «режим ожидания». Белые стены и тихий шёпот персонала нагнали на меня новую волну уныния. Я уткнулась в телефон, который уже принял некоторое количество сообщений с вопросами о самочувствии папы.
Какие у меня отзывчивые друзья! Но я не успела основательно залипнуть в ответах, как в дверях отделения появился доктор. Я только зад над сидением приподняла, а мама с завидным проворством кинулась к нему. И кому тут пятьдесят лет?
— Состояние пациента стабилизировалось. Угрозы жизни нет, давление вернулось в норму, но пару дней ему придётся провести в больнице, — сообщил мужчина. Будничный сухой тон исчез — всё-таки гордился, что спас больного. — Он в сознании. Можете пройти, но ненадолго — ему нужен отдых.
Господи, да нам и трёх секунд хватит! Фантастично, как пара фраз смела все опасения и подняла настроение до верхней планки. Я снова чуть не расплакалась, но на этот раз от радости. Я готова была расцеловать человека-доктора, но просто стояла с глупой улыбкой.
Счастье просто в своём выражении — чувствуешь его полной грудью, объёмно и мощно. Оно заливает трещинки и покрывает неровности, вызванные депрессией, сращивает то, что раздробило отчаяние, возвращает душе целостность. Горе лелеешь в одиночестве, счастье хочется с кем-нибудь разделить. Я, наверное, точно кинулась бы Родиону на шею, не схвати меня мама раньше. Я крепко обняла её. Слова родным людям не понадобились.
Врач проводил нас к папе. И у постели я всё-таки разревелась. Бледный, с тёмными кругами под блёклыми глазами, он едва сидел. Слабость поселилась в теле и завладела голосом. Мы не стали его долго мучить, и, уже шагая к выходу, я поняла, что и сама смертельно устала. Тело просило пощады, еды и сна. Это навалилось так резко, что я готова была улечься на диване в фойе.
 
Но обошлось — Родион повёз нас с мамой домой. Его радостная улыбка смахивала с меня последние пушинки грусти. Тело казалось эфемерным от нахлынувшего облегчения. Или от голода? Мы делили одни эмоции на двоих: живые, настоящие, сильные. Разные в степени выражения, они всё равно крепко сплачивали.
Мне снова стало безмятежно.
По дороге мама болтала без умолку, будто с каждым словом космос дарил ей новую порцию энергии. Родион отвечал не менее воодушевленно, а я не слушала — пригрелась в тепле салона и задремала под гул мотора.
Поэтому вздрогнула, когда Родион аккуратно растормошил меня:
— Майя, приехали.
— Что? — я широко распахнула глаза, не понимая, что Родион делал в моей постели, и только спустя пару секунд сообразила, что я ещё не дома, а в машине. — Конечная станция? Уже? Только прикорнула, — я широко зевнула и потянулась. Надеюсь, слюни во сне не пускала?
— Дочь, домой идёшь? — спросила мама.
Здравствуйте! Я обернулась. Только что прибывшие на планету существа смотрели бы именно так. Меня дремота ещё не отпустила, а мама дезориентировала такими вопросами.
— Хм, а есть варианты? — ответила я резко.
— Ладно-ладно, прощайся и приходи. Родион, до свидания. Спасибо за всё, — и мама покинула авто.
Что значит «прощайся»? Будто это ритуал какой или так сложно сказать «пока». Я нахмурилась, отстегнула ремень безопасности и взбила распластавшуюся на коленях сумку.
Но с языком вдруг произошло что-то странное. Он телепортировался в неизвестное место, а вместо него я получила тот, который не знал, как произносить звуки.
Я не могла попрощаться, потому что не хотела уходить.
Просто тут было уютно. В салоне тихо играл хард-рок — Родион включил Сашину флешку, а тот любил старую прекрасную классику. На зеркале болтался ароматизатор и парочка черепов. Кто-то вешал крест или другой оберег от угона и аварий, а истинный рокер выбрал знак смерти.
— Как ты? — спросил Родион, выводя меня из размышлений.
Заданный тоном, полным участия, вопрос превращался из обыденного в интимный, и я не сразу сообразила, что ответить. И зачем-то смутилась.
— В порядке. Ты очень помог нам сегодня. Всей моей семье, — я снова уставилась на наклейку на приборной панели, пытаясь прочесть полустёртое название группы. — Спасибо.
— Надо было посчитать, сколько раз за вечер вы с мамой поблагодарили меня, — засмеялся он, складывая локти на руле. Приятный низкий смех и бряцание браслетов защекотали мою шею. — Хватит уже, а то разозлюсь, — шутливо пригрозил он. — Я ничего особенного не сделал.
— Только потратил личное время, — я пожала плечом и скосила на него глаза.
— Это не трата и не жертва, — улыбка ушла с лица парня, а в голос добавилась строгость. — Я находился там, где хотел и с тем, с кем хотел.
Я вся задрожала, будто температура в салоне резко понизилась. Отзвуки хриплого голоса Родиона прокатились щекочущим льдом по коже. Нет, не начинай снова, пожалуйста! Не хочу продолжать этот разговор! Я решительно схватилась за дверную ручку и выпалила:
— Ладно, пока.
— Майя! Подожди! — его оклик заставил меня замереть и медленно повернуться.
Не буду читать эмоции по глазам, не буду…
 
Наверное, я выглядела затравленно, потому что парень виновато вздохнул. Он развернулся ко мне, и я испугалась, что сейчас схватит за руку. Но он не стал.
— Если тебе что-нибудь понадобится, что угодно или просто захочешь поговорить — пиши. А лучше звони, мой номер есть в профиле.
— Вряд ли мне что-нибудь понадобится, — я нахмурилась и мотнула головой. — Но всё равно спасибо. Мама ждёт, я пошла. Счастливо.