Девушка с характером (СИ)

– Молодой господин? Он умер, что ли? – невозмутимо поинтересовалась Августа.
– Никто не знает, – мрачно подала голос Йордан. – Но если его увезли в больницу, то надежда еще есть.
– Разумеется. Иначе его бы сразу в морг увезли…
– Известно, как это случилось?
– Ужасно. Машиной раздавило.
– Пресвятые Мария и Йозеф!
– Наверное, все кости ему переломало…
– В конце концов и череп треснул…
– Разве я не предсказывала, что случится несчастье? Никто из вас мне верить не хотел. И вот оно!
У Мари закружилась голова. Она смотрела, то на одну, то на другую, слышала слова, но не понимала, кто говорит. Что-то в ней сопротивлялось верить в самое плохое, но одновременно перед глазами всплывали жуткие картины. Пауль весь в крови, машина ходит ходуном и шипит. Пауль отчаянно пытается выбраться, сопротивляется твердому металлу, который неумолимо, сантиметр за сантиметром, приближается к его телу. Ни один человек не способен силой мышц остановить железного монстра. Почему ему никто не помог? Где были все рабочие? И как можно быть столь легкомысленным?
Тем временем Августа и Мария Йордан соревновались друг с другом, чья версия ужаснее. Эльза вспомнила своего дядю, который погиб на металлургическом производстве, а Брунненмайер мрачно заметила, что худшее в этой истории – размолвка отца с сыном. Мари не выдержала. Она выбежала из кухни и помчалась по служебной лестнице на третий этаж, и только перед дверью фрейлейн ее осенило, что кофе так и остался в кухне.
«И что я накручиваю себя, – подумала она. – Может, не так уж все плохо. Шрам, сломанная рука. Но ничего, что угрожало бы жизни»…
Она сейчас возьмет себя в руки и вернется в кухню, возьмет кофейник, поставит его на серебряный поднос и понесет наверх, как и полагается. И ни слова госпоже Катарине. Ни слова, пока не прояснится, что, собственно, случилось.
Но пройдя несколько шагов, Мари почувствовала, как ее охватило отчаяние. И почему в новогоднюю ночь она была так непреклонна? Разве она сама не мечтала побыть с ним наедине, говорить с ним, ловить его нежный взгляд? Даже очутиться в его объятиях. Ах, да, она боялась потерять голову, наделать глупостей, которые им обоим вышли бы боком. А теперь он, возможно, никогда не узнает о ее…
– Китти! Элизабет! Где вы?
Мари привалилась к стене. Сердце забухало, словно барабан. Голос Пауля.
– В этом доме все с ума посходили? – бранился он полусерьезно-полушутя. – Китти?
Он взлетел по лестнице и возник в коридоре подобно привидению. Мари закрыла глаза.
– Мари? Тебе нехорошо? Мари!
Она взяла себя в руки, но сердце не унималось. Он жив и невредим. Все оказалось ошибкой.
– Господин… – тихо произнесла она.
Кажется, Мари облегченно выдохнула, потому Пауль улыбнулся и подошел ближе.
– Скажи только, ты перепугалась из-за меня, Мари? Это так? Ты поэтому такая бледная?
– Мы… мы все очень волновались.
– И ты?
Он перестал улыбаться. Он говорил на полном серьезе, смотрел ей в глаза, прося, умоляя, надеясь. Мари была слишком взвинчена, чтобы призвать себя к разумному поведению. И прежде чем она осознала это, она, заикаясь, заговорила. Слова полились сами собой:
– Сказали, что вас раздавил станок и вы в больнице. И, может, даже умерли. Я так боялась, что больше не увижу вас…
Он молчал и только смотрел. Боясь спугнуть счастливое мгновение, не смел даже руку поднять. Многое нуждалось в объяснении, но все это неважно. Важен был только ужас на лице Мари, дрожь ее тела, слезы в глазах. Только это имело для него значение, гораздо большее, чем все слова.
– Не надо бояться за меня, Мари, – только и пробормотал он. – Теперь мы будем видеться каждый день, я больше не поеду в Мюнхен.
Казалось, Мари больше испугалась этой новости, чем обрадовалась ей. Но оно и понятно. Откуда ей было знать, что он настроен серьезно. Настолько, что он и сам с трудом осознавал.
– Послушай, Мари, – произнес он и сразу почувствовал, как трудно найти нужные слова. – Я должен тебе объяснить. Знаю, мои слова покажутся странными, но я ручаюсь…
 
В этот момент распахнулась дверь, и в своем белом шелковом пеньюаре появилась Китти.
– Поль! – воскликнула она. – Ты хорошо спал? Ах, какой чудесный был вчера бал, правда? И кто была эта тощая в зеленом, с которой ты танцевал польку? Господи, какая некрасивая. Ну, хоть богатая?
Китти залилась смехом и бросилась брату на шею, вынудила его сплясать вместе с ней несколько тактов польки прямо здесь, в коридоре, заметив, что танцует он, как плюшевый медведь.
– Сейчас будем обедать, Поль. Пошли быстренько переодеваться, иначе мама рассердится. Мари, ты идешь?
Мари наблюдала за тем, как брат с сестрой вприпрыжку шли по коридору, и ловила беспомощные взгляды Пауля. Ее охватило странно-мечтательное настроение – сочетание блаженства, сожаления и надежды.
– Да, конечно, – тихо отозвалась Мари.
Теперь она полностью владела собой.
– Нежно-зеленое платье с широкими рукавами, фрейлейн Катарина? Или синее с матросским воротником?
Китти встала перед мольбертом и чуть склонила голову набок, она делала так всякий раз, когда что-то обдумывала.
– Лучше без матросского воротника, – решила она. – Я испачкаю его в супе.
– Тогда, значит, зеленое…
– Мари?
Камеристка уже открыла дверь в гардеробную и теперь через плечо посмотрела на Китти.
– Да, фрейлейн Катарина?
– Пауль тебе раздавал авансы? Скажи мне честно!
Мари поняла, что, видимо, тогда, в коридоре, они стояли слишком близко друг к другу. Естественно, Катарина сразу сделала выводы.
– Ваш брат очень добр ко мне.
Китти весело рассмеялась. Добр – не то слово: обходительный, превосходный собеседник, открытый и задорный парень. Настоящий, как золото. Лучший брат на свете.
– Осторожнее с ним, Мари, – заговорила она вдруг очень серьезно. – Несколько лет назад он соблазнил одну из наших горничных.
  
28
 
Элизабет не могла взять в толк, как взрослые люди могут вести себя настолько по-детски. И прежде всего мама, которая требовала от своих дочерей в любой ситуации не терять самообладания. Однако сама она, по мнению Элизабет, повела себя совершенно иррационально. И ко всему обвиняла сейчас в этом папу.
– Ты напугал меня до смерти, Иоганн! Я думала, у меня сердце остановится, когда ты сказал, что Пауль в клинике.
Папа нервно поправил перед собой тарелку и приборы, хотя стол, как и всегда, был накрыт безупречно.
– Мне бесконечно жаль, Алисия, – подавленно произнес он. – Я был взволнован и ввел тебя в заблуждение.
– Можно, конечно, и так сказать, Иоганн! Более чем неосторожно с твоей стороны, ты меня чуть в могилу не свел. Меня сих пор трясет при мысли…
Элизабет не выдержала. Она знала, что вмешиваться в споры между родителями неумно, но папино виноватое выражение лица не давало ей покоя.
– Мама, может, тебе нужно было переспросить?
Мать наградила ее упрекающим взглядом:
– К сожалению, у меня не получилось. Папа бросил трубку прежде, чем я успела проронить хоть слово.
– Тогда нужно было перезвонить.
Как и ожидалось, теперь она почувствовала материнский гнев. Или она думает, что мать не умеет пользоваться телефоном? Да она несколько раз звонила на фабрику, но никто не подошел.
– Я не могу этого понять, – покачал головой отец.
– Я тоже, Иоганн. Две секретарши, и ни одна не в состоянии…
Она замолчала, потому что в столовую вошли Пауль и Китти. Было заметно, что Пауль в отличном настроении, он прямо весь светился. Китти первым делом подлетела к маме и обняла ее, по обыкновению болтая разную ерунду. Элизабет тихо вздохнула. Она не выносила этот сумасшедший темперамент сестры.
– Бедная мама! Сколько ей пришлось сегодня пережить. Нет, папа, все-таки это непростительно. Как ты мог заставить маму так волноваться? Иногда ты и правда такой… такой… такой черствый. Такой резкий. Не отдаешь себе отчет, насколько можно ранить нежное сердце. Ох, мама, как я тебя понимаю. Ты почему ничего мне не рассказала? Я только что узнала все от Поля…