Девушка с характером (СИ)

Июньское солнце серебрило тополя и освещало лужайки парка. Темнели узкие кипарисы, некоторые из них потрепал весенний ветер, обломив ветки и верхушки, но они храбро продолжали стоять, а из стволов пробивалась свежая поросль.
Иоганн Мельцер решил взять Алисию под руку, ходьба по камешкам давалась ему с трудом, но он не хотел волновать супругу и продолжал идти.
– Будет театральное представление, – рассказывала ему Алисия. – За домом уже строят сцену. Будем надеяться, погода не подкачает: если целый день будет дождь, не представляю, что тогда делать. Китти с Мари нарисовали чудесные кулисы.
Она говорила о празднике в саду, который состоится уже послезавтра. Приглашены более сотни гостей, нужно будет обслуживать большое количество людей, но поскольку праздник устраивался в честь всех троих детей, усилия того стоили. Всех троих. Даже Китти наконец нашла того, кто ей нужен, и устроила по этому поводу чудесную вечеринку. Настоящий чертенок его Китти. Теперь она, видимо, избежит курсов медсестер, потому что ее жених всерьез боится, что она там может чем-нибудь заразиться.
– Все замечательно, правда? – улыбнулась ему Алисия, надежно поддерживая мужа, когда он неловко ступал или спотыкался.
– Великолепно, – брюзжал он. – Дочка вывела столетнего деда на свежий воздух.
Алисия хихикнула и предложила дойти до большого кипариса. А оттуда виден садовый домик, в который скоро переедут Августа с ребенком. Они с Густавом тихо поженились, Эльза с Брунненмайер были свидетелями, Мельцер пошутил, что ему теперь ясно, почему в воскресенье ему подали холодную кашу. Неудивительно – весь персонал праздновал свадьбу.
– Ощущаю себя старцем, – признался он и остановился отдышаться. – Все женятся, обручаются, вьют гнездышко. Живешь буквально в окружении молодых, готовых вступить в брак, теперь осталось только обручиться Гумберту с Ханной.
– Это вряд ли, – бодро сказала Алисия. – Но посмотри, как прелестно смотрится покрашенный домик. Кажется, что они чуть ли не новые окна поставили. И повесили деревянные ставни.
Иоганн Мельцер посмотрел на яркое солнце и сделал несколько шагов в направлении большого кипариса, широко раскинувшего ветви. В самом деле, домик, в котором когда-то складывали садовый инструмент и всякое старье, превратился в настоящую игрушку.
– Эльза рассказала, что Августа купила новую мебель. Кроватку для малышки, плюшевый диван, бархатные гардины и даже новую плиту, – поделилась Алисия. – Наверное, пустили в ход дедовы сбережения.
Иоганн Мельцер пожал плечами. Он сомневался, что старик много скопил: в основном все раздал детям, те время от времени наезжали и с пустыми руками не уезжали. Как и родня Мельцеров – просители, которых нужно было облагодетельствовать и избавиться от которых было нельзя.
– Старый Блиферт все равно на седьмом небе от счастья, что в доме снова появилась жизнь, – продолжала Алисия. – Хорошо себя чувствуешь, Иоганн? Лучше нам сейчас вернуться, для первой прогулки достаточно.
Он подчинился, еще раз стукнул палкой по потрескавшемуся серому стволу кедра и направился с Алисией к дому. Отсюда была видна задняя часть виллы – там, где терраса примыкала к французскому садику и круглому пруду с фонтаном. Прямо перед прудом располагалась импровизированная сцена, для которой Гумберт с Густавом уложили доски на деревянные балки и закрепили гвоздями. Теперь они крепили брус, который будет держать кулисы. Удары молотков были слышны до самого парка.
– Придется нам вытащить пианино, – вздохнула Алисия. – Подруги Элизабет решили представить публике отрывки из «Сна в летнюю ночь» и еще попурри из оперетты «Лисистрата» Пауля Линке.
– «Лисистрата», – пробормотал Иоганн. – Это предводительница диких баб?
Алисия мягко улыбнулась. Нет, это Пентезилея – амазонка. Лисистрата призывала женщин отказывать мужьям в исполнении супружеского долга, пока они не прекратят войну.
– А, мегера, которая за мир. Как Зутнер [49], – пошутил он и попытался разглядеть вдали дым из труб его фабрики. В принципе мир – штука хорошая, можно только надеяться, что он продлится. Что в данный момент никак не гарантировано – особенно плохо делу мира способствуют громкие речи императора.
 
– Ты определенно прав, Иоганн, – улыбнулась Алисия. – Кому нужна война? Кто в трезвом уме поверит, что война может принести человечеству пользу?
Он помолчал. Разговаривать с женщинами на эту тему было абсолютно бессмысленно, они ничего не понимали в политике и судили «по ощущениям».
– Смотри, думаю, это Мари идет. И Китти с ней. Хотят повесить кулисы. Погляди, настоящий греческий храм.
«Мари, – подумал Иоганн и почувствовал, как в нем поднимается отвращение. – Прекрасно, она дочь Буркарда и теперь может стать совладелицей фабрики. Она женит на себе моего сына и однажды установит на вилле матриархат. И это справедливо. Дочь Буркарда получила то, что я отнял у ее отца. Баста. Восстановительное правосудие. Теперь я и Буркард квиты».
– Я очень рад, что именно Мари станет нашей невесткой, – примирительно сказала Алисия. – Она давно мне полюбилась. Умная, рассудительная девушка. И к тому же с характером. С самого начала…
Иоганн Мельцер кивнул. Верно, он заметил это, когда она приняла свой подарок на Рождество. Он снова почувствовал отвращение и не пытался его подавить. Все-таки умная и рассудительная. Унаследовала у матери высокомерие. Ох, какой праздник был бы у Луизы Хофгартнер, если бы она наблюдала сцену в кабинете. Он, директор Мельцер, унижался перед ее дочерью, и эта злючка еще посмела дать ему отповедь, что, мол, никогда не простит! Пинок человеку, который и так валяется у нее в ногах. Теперь, когда ему день ото дня становилось лучше, он жалел о своих признаниях. Нужно ли было открываться семье? Не хватило ли бы одной Мари? Или нужно было рассказать не всю правду? Лейтвин, хитрый пастор, воспользовался его страхом смерти и явил миру то, что должно было умереть вместе с ним.
Но теперь уж дело сделано. Решили, что Мари покинет виллу, потому что в качестве невесты она не может жить с Паулем под одной крышей. Люди и так судачили почем зря. На помощь пришел Альфонс Бройер и предложил поселить Мари в городском доме родителей. Китти настояла на том, чтобы дать будущей золовке одежду, шляпки и другие вещи, тогда внебрачная дочь Хофгартнер может поселиться там как знатная дама. Альфонс Бройер, этот чудесный человек, пожал Паулю руку и поздравил его с выбором. Добавив, что во всем Аугсбурге и окрестностях лучшей жены не сыскать.
– Как ты думаешь, Иоганн? Не сыграть ли нам свадьбы уже осенью, а не будущей весной? Элизабет очень даже «за» и хотела бы перенести свадьбу на более ранний срок.
– Элизабет? Ей не терпится связать себя узами брака со своим лейтенантом? Боится, что он сбежит, красавчик Клаус-фон-барон?
Алисия невольно покачала головой. И как только он мог говорить такие обидные вещи. Ведь именно Элизабет приходится трудно, потому что у нее нет обаяния и легкости Китти.
– Зато у нее есть то, что называют здравым смыслом, – попытался он успокоить жену.
– Да, это в ней есть, – с улыбкой подтвердила Алисия. – Знаешь, Иоганн, я подумала: если они женятся раньше, у нас раньше будут внуки. Я так мечтаю о том, чтобы вилла снова наполнилась детскими голосами. Ведь это знак, что жизнь продолжается, не правда ли?
– Да. – Он растрогано и нежно взял жену за руку. – Ты права, Алисия. Внуки, прежде всего мальчики – вот о чем они должны позаботиться. Чтобы дело моей жизни оставалось семейным делом.
Однако Иоганн был решительно настроен взять в свои руки руководство фабрикой и не передавать Паулю маршальский жезл слишком рано.
– Пойдем в дом, – предложил он и указал палкой к главному входу. – Меня немного знобит, да и ноги не совсем слушаются.
В холле он сел. Несмотря на протесты, Алисия позвала Густава с Гумбертом, чтобы подняли хозяина в комнату на стуле.
– Не в спальню! – раздражался Иоганн. – В библиотеку. Газету. Кофе! Тому, кто мне еще раз принесет ромашковый чай, я выплесну его в лицо!