Врата чудовищ (СИ)
Король. Убил короля. Калахан Мэлруд. Его отец мертв.
Мать Гвидо была не самой доброй женщиной, а отец и вовсе был тем еще засранцем и регулярно поколачивал своих детей. Брок подкинул Джоланта в семью Лорка ночью, когда родился их сын, и вышло так, будто Сера родила двойняшек. Но никто не делал для Джо тайну из того, что он не родной, и вот однажды мальчишка надоел им вопросами: кто я, кто мой отец, кто моя мама; он считал, что родители Гвидо просто ненавидят его почему-то, и от этого издеваются таким жестоким образом. Тогда Брок взял мальчишку за руку и отвел на площадь Сантацио, где проводился какой-то праздник, он уже не помнит, какой, но помнит, что король сидел на подмостках, перед ним танцевали, а он был настолько пьян, что еле держал глаза открытыми.
— Вот твой отец, — сказал ему Брок, и Джо заплакал.
В следующий раз Джолант увидел короля Калахана уже после войны, когда принимал свою клятву как ключник. И тогда Калахан тоже был пьян, но к тому же еще и ужасно толст. Светлые кудрявые волосы, как у Джо, что-то похожее в профиле, если бы его не портили обвисшие жирные щеки и несколько подбородков, и всё.
И вот он мертв. Джолант Мэлруд сложил пергамент и вернул его Гвидо.
— Слушай, брат, мне очень жаль…
— И что за акт о малефеции? — прервал его Джолант. Голос у него был таким же сухим, как и глаза.
Да и о ком ему скорбеть? По человеку, которым Калахан мог бы стать для него, сложись по-иному жизнь юного ключника в самом своем начале? Или по незнакомцу, который разрушил их страну?
— Пока это всё, что нам известно. Я узнаю.
Кивок. Гвидо неловко потрепал брата по плечу и отошел, быстрыми шагами нагнал Чонсу, но всё оглядывался на него. Зачем? Не убежит же он. Так только, попинал камни, постоял немного, посмотрел на море и пошел следом, но что-то заставило его сжать кулаки. Не скорбь сделала это, а гнев.
Мэлруд-Хранитель, святой апостол, что должен был защищать народ, подвел всех, подарив миру Калахана. Слабая, жидкая, бледная кровь. Король-пьяница, вовлекший Бринмор в войны и междоусобицы, король-слабак, допустивший церковный произвол, где детей отнимают у матерей еще до того, как те расправят легкие в крике, король-слепец, давший разгуляться культу, что устроил конец этого мира.
Его отец.
В тот вечер Джолант в первый и последний раз напился. Тот раз в Ан-Шу не в счет, тогда была какая-то преграда, ответственность за Чонсу, оглушающе сильная боль в ноге держала его в сознании, а быть может, глупый маленький ключник просто не понимал ещё, в какой же заднице оказался и он, и весь его глупый маленький мирок.
Теперь вот зато выжег глотку алкоголем. Он пил брагу, как воду в пустынных степях. Закрылся в кабинете Гвидо, где у него стоял премиленький набор пузатых склянок с настойками, и пил до спиртовой отрыжки. Пока в глазах не побелело, а желудок не запылал, и ему вначале захотелось плясать и смеяться, следом — рыдать, а потом просто лежать и смотреть в потолок, чем он и занимался, вскидывая бутылку так, что текло по лицу, в нос и за шиворот.
Боль в спине и ноге отступила, но ярость — нет. Почему она никак не пройдет?
— Джо?
О, нет. Не хватало только, чтобы Чонса видела его в таком состоянии… Но когда Джолант проговорил это про себя, вдруг оказалось, что стыда тоже нет, только злость. Он салютовал ей ополовиненной бутылкой черт знает, какого пойла.
— З-х-ди!
Девушка зашла в комнату. Гвидо её приодел, и Чонса теперь была — ну просто принцесса с картины, со своими кружевными рукавами, воротничком под горло и подпоясанным узким платьем. Почему-то красота малефики вдруг тоже оказалась раздражающей.
Почему это никак не пройдет?
— Ты как? — тихо спросила Чонса.
Какое твоё собачье дело?
— Х-р-шо. Буишь?
— Буишь, — усмехнулась Чонса, взяла из его рук бутылку и сделала глоток. Одиноко было без пойла. Грустно. Джо приподнялся на локте и вытер лицо, почему-то соленое, сел. Замутило.
— Зн-шь, Гвидо гв-рит, что я… мы всё испр-вим. А ш… што, если мы такие же ж же жжж?
— Гвидо много говорит, да?
Малефика приподняла подол и села на пол рядом с Джо. Одна рука у неё по-прежнему была перевязана, висела поперек груди. Какая-то служанка, или, может даже развратная Руби с пони-чёлкой зачем-то прицепила на слегка припухшее запястье Чонсы красивый браслет с бирюзой. Он отвлекал Джоланта, взгляд всё соскальзывал с лица на эти камни размером с голубиное яйцо: у Колючки плыло перед глазами.
— Не знаю, Колючка. Мне кажется, нужно сильно постараться, чтобы сделать ситуацию еще хуже, — она вдруг улыбнулась, толкнула его плечом и заглянула в лицо. У Джо аж дыхание перехватило. — Тебе, Джо, такое точно не по зубам.
Одну долгую минуту он боролся с тем, чтобы поцеловать её. Проиграл. Потянулся, икнул, потом вдруг глупо шлёпнул губами, а следом его вырвало.
Мир померк.
Приходить в себя не хотелось. Голова раскалывалась, ужасно мутило, а стыд был такой силы, что лицо Джо запылало, стоило ему едва приоткрыть глаза. Самое отвратное — он все помнил. А ведь говорили, и он сам не раз был свидетелем того, как, ужравшись, люди забывали свое имя, а на утро не помнили всей той дряни, что сотворили. Увы, Джо был не из их числа.
Проклятье, подумал он, даже тут ему не повезло. Зато он еще больше уверился в своем отвращении к алкоголю.
Заботливые слуги, наверняка подосланные Гвидо, оставили рядом с кроватью кувшин с холодной водой, от которой разило чем-то кислым. Оказалось тут и ведро, подозрительно чистое для всего того послевкусия, что расползалось во рту Джоланта. Словно кошки нагадили и сдохли.
Он еле смог оторвать голову от подушки и похолодел, почувствовав на себе тяжесть чужого тела. Боги, пусть только Гвидо не послал ему эту свою распутную девку… Приподнял одеяло. Глянул вниз. Нет. Хуже. Перекинув руку через его грудь, сладко дремала Чонса. Джолант дрожащей рукой потянулся за пойлом на кровати, вылакал половину, не сразу узнав лимонный вкус, поймал зубами плавающий кусок мелиссы и разжевал, прополоскал рот, сплюнул в ведро.
И с ужасом понял, что не знает, как оказался в своей кровати. Тем более не один. Это забвение было насмешкой! Вспомнил только, что Чонса ему сказала что-то очень важное и он… Поцеловал её? Или нет? Очевидно, да. Так что же, они?…
Чудесный способ потерять девственность — нажраться и забыть об этом.
— Доброе утро, — тихо сказала Чонса. Сонная, милая. Джолант, отупев, кивнул. Девушка разомкнула легкое объятие и, приподнявшись вместе с одеялом, потянулась. Юноша заметил, что на ней было надето платье, пусть и расстегнутое до груди, и чуть расслабил поднятые плечи. Малефика глянула на него и прыснула — наверно, прочитала мысли, потому что на узких губах заплясала плутовская улыбка.
— Мы?..
— О, нет. Нет, Колючка! Это, — пихнула она его здоровой рукой, насмехаясь, — ты бы запомнил.
Джолант не сдержал облегченного вздоха, переведя взгляд в высокий бревенчатый потолок. Хвала богам. А то вышло бы глупо. И стыдно…
— С тобой просто спится хорошо. Без кошмаров.
Голова гудела. Во рту стоял лимонный вкус мяты, от которого становилось немного лучше, но всё равно ему захотелось побыть одному и подумать о своем поведении. Стыдно. Напился, как… Как отец.
Стыдно!
Чтобы отвлечься, он спросил:
— Тебе снится Нино?
Плохая тема, чтобы начинать с неё день. Жаль только, что спросонок и с похмелья Джо не был мастером дипломатии, как, впрочем, и всегда. Чонса увела взгляд от его лица.
— И Нино тоже. Там… Много всего произошло. Может, и правы церковники, что держат нас на привязи, как собак? Я видела, что натворил Лукас. И видела, как Дани жрал ту тварь, и это так… нечеловечески.
— Не говори такого, — следуя порыву, Джо сжал её руку, теребящую завязки на груди.
Чонса подняла зелёные ведьминские глаза, изогнула бровь.
— Никак ты жалеешь меня, Колючка?
Но у Джо не было жалости, только горечь внутри, едкая, она испепеляла его, будто желчь глотку. Если что-то он и начал понимать на этом этапе долгого и утомительного путешествия, то только то, что мир совсем не такой, как ему говорили. Церковь действует вместе с культом, чтобы переломить государства под себя и возвыситься над их руинами. Святые реликвии оказываются костями несчастных малефиков, замученных до смерти силой, что они неспособны сдержать. Его родной брат режет плоть наживую и ставит над людьми эксперименты, которые работают, но ценой чего? Добрый Король — просто разочарование, из-за наговоров и чувства мести развязавший войну против могущественной Империи. И даже сам Бог и пророк Его — всего лишь один лик из многих-многих божков древности, о которых они позабыли.