Снегурочка для босса (СИ)
Тихо ахаю, заметив это, и Морозов чуть медленнее обычного поднимает голову.
— А… это ты.
— Я услышала шум и зашла проверить на правах твоей компаньонки, извини. Ты нормально себя чувствуешь?
Он слегка шевелится, собираясь встать, и я вскрикиваю:
— Осторожней! Тут везде стекло. Давай уберу…
Все осколки, какие можно было увидеть в этом саунном полумраке, я быстро собираю в какую-то аутентично-деревянную бадейку в стиле ретро. Кажется, Морозов и сам весьма тяготеет ко всему этническому, а не только его отдельные сотрудники.
— Не поранься, смотри, — предостерегает он и с силой трет лицо, потом хлопает себя по щекам. — Случайно разбил, голова закружилась. Я бы помог тебе с осколками, но на мне сейчас ничего нет. А ты девушка скромная.
Я инстинктивно бросаю ошарашенный взгляд на скульптурные очертания его атлетической фигуры в полумраке и вспыхиваю. И как только умудрилась не заметить, что ворвалась в сауну к абсолютно голому мужику?!
Ох, и дурочка же ты, снегурочка…
Морозов с легкой усмешкой смотрит на меня.
— Полотенчико принесешь?
Не могу выдавить из себя ни звука, поэтому молча киваю и выскакиваю за дверь, как ошпаренная. Вместе с деревянным тазиком и осколками стекла.
Полотенца лежат на полках, рядом с намного более удобными халатами на вешалках. Но меня почему-то так заклинивает на слове «полотенчико», что я даже не задумываюсь о сравнительной целесообразности выбора. Избавившись от тазика, просто хватаю первое попавшееся из общей стопки и передаю на вытянутой руке в дверь парной. При этом старательно смотрю в противоположную сторону.
Уф, сразу стало немного легче!
А то чувствовала я себя последние несколько мгновений как-то… наэлектризованно, что ли. Все волоски на коже будто дыбом встали, и мурашки появились горячие…
Взгляд снова случайно цепляется за кувшин с оранжевым соком на столике. Да что же это такое? Он всë так же продолжает подозрительно колыхаться, как будто на дне работает встроенный микро-миксер!
…или его опять какая-то невидимка взболтала. Привидение белого особняка, блин!
Я перевожу задумчивый взгляд на душевую занавеску. Потом делаю шаг в ее сторону… и нерешительно останавливаюсь, услышав, как наружу вышел Морозов.
Надеюсь, в полотенце!
— Хочешь помыться? — интересуется он.
— Не совсем…
— Звучит интригующе, — его смешок кажется теплым, как парное молоко.
— Мне кажется, там кто-то есть, — тыкаю я пальцем на подозрительную кабинку и, обернувшись, вижу, как Морозов пьет сок прямо из кувшина с жадностью обезвоженного сауной человека. — Матвей, этот сок лучше не трогать!
— Почему?
— Ну… — повторять второй раз, что мне «что-то кажется» я стесняюсь, поэтому тревожно выпаливаю: — Вдруг он испорчен? И вдруг из-за этого у тебя и закружилась голова?
Он хмыкает, быстро сопоставив факты.
— У тебя есть основания так думать?.. — потом возвращает кувшин на место и неспешно направляется к душевой кабинке.
Кобальтово-голубое полотенце на его мускулистых крепких бедрах так и притягивает внимание, и я ловлю себя на некоторых трудностях с отведением взгляда.
— Там что-то шуршало…
Но за широкой занавеской цвета морской волны никого нет.
— Возможно, это был сквозняк.
— Не уверена, — с сомнением тяну я и киваю на кувшин. — Потому что этот сок тоже странно себя вёл. В смысле… он крутился там, внутри. Воронкой, как от помешивания. Сквозняк на такое точно не способен!
Морозов хмурится, почесывая свой гладко выбритый подбородок с мужественной ямочкой. Седина в его темных волосах завораживающе серебрится на висках, подчеркивая небрежно-стильную стрижку.
Какой же он всë-таки красивый!
Возможно, эта красота производит сокрушающее впечатление на его поклонниц в первую очередь по той причине, что он не придает своей внешности особого значения? Относится к ней так же спокойно и обыденно, как к наличию нормально функционирующих рук и ног…
Да, думаю, в этом и заключается сила его обаяния. Потому что Морозов не рисуется самовлюбленно, как другие популярные сценические красавчики, а просто принимает факт своей привлекательности как инструмент, который полезен для работы. И не более.
Впрочем, даже если это и обман, то очень профессиональный. Потому что впечатление он производит именно такое.
Я тихонько вздыхаю, непроизвольно любуясь его широкоплечей фигурой… а потом с испугом подмечаю, что полотенце на его бедрах уже еле держится. Вот-вот свалится, пока он обдумывает мои слова!
Глава 10. Сладкий бред
Бывают моменты, когда действуешь без малейших раздумий на чистом импульсе, отложив рефлексию на «когда-нибудь попозже».
Прям как я сейчас.
Пока ткань медленно расползается на мускулистом прессе Морозова, я хватаю с вешалки большой махровый халат и, подлетев к удивленному боссу, накидываю ему на плечи. Только не со спины, а спереди — задом наперед, прикрывая стратегически важную часть мужского тела.
— Там у тебя… полотенце падает, — шепчу ему в лицо, чувствуя себя ужасно глупо. Поведение-то, если подумать, дурацкое для нашего раскрепощенного времени.
Он смотрит мне в глаза целое мгновение, потом его взгляд сползает вниз. На мои смущенно подрагивающие губы…
И внезапно я ощущаю напротив живота давление чего-то плотного. Стремительно твердеющего и растущего.
Потрясенная догадка выбивает из моей груди тихий вздох.
— И-извини… я не… — быстро отступаю на шаг назад, но Морозов тянется за мной, как привязанный к веревке бычок, неотрывно глядя на мой рот.
Отступление заканчивается стеной. Я врезаюсь в неё с такой силой, что дыхание перехватывает. А Морозов мгновенно оказывается рядом, уперевшись обеими руками в кафельную плитку. Халат вместе с полотенцем он затоптал по дороге, но похоже, что на собственную наготу ему наплевать. Какой кошмар.
Я взволнованно и беспомощно взираю на него снизу вверх расширенными глазами.
Что это на него нашло? Ведь совсем недавно он совершенно не казался таким озабоченным типом, чтобы так возбудиться от одного-единственного невинного прикосновения! Это какой-то бред! Или…
… ему всë-таки что-то подсыпали в сок.
— Ты такая милая, когда так смущаешься… — тягуче медленно произносит Морозов, почти касаясь носом моего носа. — Знаешь об этом?
— Н-нет, — я нервно облизываю губы.
Они так горят от его пристального внимания, как будто их уже физически зацеловали. Чудеса психосоматики, не иначе!
— Очень милая… и очень, очень соблазнительная…
Четкие очертания его красивых губ расползаются в ленивой улыбке, а синие глаза так и притягивают к себе гипнотической поволокой откровенного мужского интереса. Она придает Морозову обаятельно-шальной вид человека под градусом или скорее даже под кайфом.
— Матвей! — мужественно начинаю я, но он перебивает:
— Хочу тебя поцеловать. Прямо сейчас… — и, к моему сладкому ужасу, начинает увлечённо водить своими губами по чувствительной коже моей щеки.
— Не надо, — возражаю я слабым голосом и упираюсь обеими руками в его грудную клетку, но с таким же успехом можно пытаться остановить наступление какого-нибудь танка. — Перестань…
— Не могу, — шепчет Морозов, жарко дыша в мое вспыхнувшее ухо. — Не могу думать ни о ком и ни о чем, кроме тебя, моя прелесть… с того момента, как услышал твой хрустальный голосок… он такой чистый… как ручеек в плену льда…
Колени слабеют до состояния дрожащего желе от невообразимой смеси паники и взволнованной слабости. И вообще я нахожусь в таком смятении, что еле-еле получается связно думать. Все ощущения сконцентрировались на горячем шепоте босса, который нацеловывает и нацеловывает мне то шею… то щеку… настойчиво подбираясь к губам.
— Люто тебя хочу. Люто…
— Нет, Матвей, ты не хочешь меня! — делаю новую попытку воззвать к его разуму. — Это всë не по-настоящему!
— Упрямая девочка, — шепчет он, тяжело дыша и блуждая тяжелым мутным взглядом по моему лицу. — Только не бойся меня. Не бойся, я… не обижу… веришь?..