Якудза из другого мира. Том XII (СИ)

Уж на что я был равнодушен к чаям, а вот умел сэнсэй подобрать такие травки, чтобы и кровь взыграла поутру, или наоборот, чтобы успокоилась перед отходом ко сну. Он сам тщательно смешивал и подбирал компоненты, не доверяя этого щепетильного дела другим. Да что там говорить, даже когда я сам заваривал его настои, то у меня всё равно выходило не то, что у сэнсэя. Умел старик подобрать компоненты, умел…
— Господин Танагачи, рад видеть вас в наших хоромах, — проговорил я, вежливо кланяясь гостю.
— Господин Такаги, — вежливым кивком приветствовал меня старый оммёдзи. — Я тоже рад видеть вас здоровым и веселым.
Я церемонно поклонился сэнсэю и сказал:
— Господин Норобу, позволено ли будет мне приземлить пятую точку за вашим столом для переговоров?
— Хорошо ещё, что не на сам стол, — буркнул сэнсэй.
— Нет-нет, что вы, что вы, для этого действия на вашем столе слишком горячий чайник. Но если вам так хочется лицезреть…
— Да садись ты уже, болтун, — досадливо отмахнулся сэнсэй и посмотрел на оммёдзи. — И ради этого вы пришли, господин Танагачи?
— Да, я всегда скучал по вашим веселым перепалкам, — улыбнулся Танагачи. — Когда остался один, то только мысли о вас придавали мне сил и стремления жить.
Я не совсем понял, о чем говорит старый оммёдзи. Нет, я не такой дурак, каким меня пытаются порой выставить, но вот что именно говорит оммёдзи? Остался один? Силы и стремление?
— Судя по роже нашего дорогого хинина, он ещё не в курсе того, кто я, — всё с той же довольной улыбкой проговорил Танагачи.
— У меня времени не было, да и рассказывать раньше времени не стоило. Предоставляю эту возможность вам, господин Танагачи.
— Господин Такаги, позвольте мне кое-что вам продемонстрировать, — сказал с поклоном оммёдзи.
Уже на первой фразе оммёдзи до меня дошло что к чему. Да, у нас и в самом деле после возвращения из прошлого не было времени поговорить с сэнсэем. Слишком быстро начали раскручиваться события и слишком много требовало моего внимания…
Да, у меня возникали мысли о том, что если Норобу дожил до этих дней и стал во главе зарождения якудзы, то куда же подевался Киоси? Пару раз спрашивал об этом сэнсэя, но тот лишь отмалчивался и говорил, что я буду очень удивлен и обрадован в скором времени. Что я узнаю всё сам, стоит лишь подождать немного. И вот…
Тем временем оммёдзи развернулся ко мне и начал преображаться. Это действо я уже видел раньше, когда Киоси переходил в свой природный вид тануки. Но теперь, вместо молодого щенка енотовидной собаки передо мной оказался седой пес. На теле не было ни одного черного волоска, вся шерсть была белее снега.
— Киоси… — не смог я удержаться от выдоха.
— Босс, наконец-то я смогу обнять тебя, — распахнул объятия седой оборотень.
— Киоси, пес ты этакий, — покачал я головой и обнял старого друга, потрепал за ухом.
Правда, потом вспомнил, что обнимаю не молодого щенка, а уважаемого главного оммёдзи страны, и отстранился. Сделал полный уважения поклон обоим старикам и проговорил:
— Преклоняюсь перед вашим терпением и вашей выдержкой. Если вы всё знали наперёд и ничего не сказали, то это дорогого стоит.
— Чего мы знали? Чего мы терпели? — спросил сэнсэй. — Это только оммёдзи Танагачи всё знал, а ты ему, старому и уважаемому человеку, под дверь кучу навалил…
В это время оммёдзи снова принял прежний человеческий вид. Он с улыбкой смотрел на меня, а я сквозь морщины и набрякшую кожу век видел родные черты того самого сорванца, который решил остаться в прошлом.
— Сэнсэй! — воскликнул я чувствуя, как краска заливает щеки. — Не надо об этом вспоминать. Мне крайне стыдно и неприятно!
— Веришь ему? — спросил Норобу у Танагачи.
— Да вот ни капельки. Пусть и рожа красная, а всё равно глаза хитрющие, — хмыкнул Танагачи. — Раскаянием тут и не пахнет.
Мы все трое расхохотались. Я подался вперёд, чтобы по привычке потрепать Киоси по макушке, но осекся. Вовремя вспомнил, что передо мной пожилой и многоуважаемый человек. Танагачи усмехнулся и склонил седую голову:
 
— Давай, босс! Потрепи слегонца! Я же об этом мечтал четыре столетия!
Я протянул руку и взъерошил седые волосы. Совсем как в прошлом… Совсем как в прошлом месяце у молодого пацана по имени Киоси Аяда…
— Ух, а ощущения всё те же, — проговорил оммёдзи с улыбкой. — И ведь ни на грамм не поменялись. Босс, от души.
— От души, Киоси, — кивнул я в ответ, а потом посмотрел на сэнсэя. — А я-то всё раньше голову ломал — почему ты так долго терпишь дерзкого тануки. Ведь за меньшие косяки людей калечил, а его терпел и только изредка наказывал.
— Ага, когда догонял, — хохотнул Танагачи.
— Да почти всегда и догонял, — хмыкнул Норобу.
— Да? А когда я на одном из камней в твоём саду колечко отложил? — поднял бровь Танагачи. — Тогда не догнал!
— Ну, тогда не догнал, — кивнул Норобу. — Может быть это и было единственным разом. Но в своё оправдание могу сказать, что над моим садом камней кто только не измывался. Да, Такаги-кун?
На этот раз самая настоящая краска ударила мне в щеки. Я уж думал, что сэнсэй забыл про тот неудобный случай, а нет, помнит.
— Это когда вы сказали фразу невероятной мудрости? Как там было… — Танагачи пощелкал пальцами, вспоминая, и произнес. — Нельзя просто так взять и подрочить на сад камней?
Сэнсэй мелко захихикал, глядя на мою покрасневшую рожу:
— На этот раз нам удалось вогнать его в краску.
— Да молодцы-молодцы, — отмахнулся я. — Скажите, это так на вас подействовала та мазь? От десяти призраков? Поэтому вы так долго живете?
— Да, — кивнул Танагачи. — Поэтому… Я пытался снова возродить тот рецепт из уничтоженной деревни, но в итоге мне не удалось даже близко подобраться к нему. Десять призраков были последними, кто знал тайну деревни Хигасидори префектуры Аомора…
Мы помолчали, воздавая дань уважения храбрым женщинам, вступившим на путь мести. Потом я рискнул нарушить молчание:
— А как же Гоэмон? Он тоже…
— Нет, Гоэмон прожил долгую жизнь, борясь за правое дело и помогая нам, но… Когда пришел его черед, то он умер с улыбкой на губах. Он знал, что у простых людей остаются заступники, что мы не перестанем помогать обычному народу и не дадим его в обиду даже самым отбитым самураям, — проговорил Норобу.
Я хлопнул себя по лбу:
— А как же ваши родители, господин Танагачи? Вы же видели их смерть?
Оммёдзи покачал головой:
— Нет, маленький Киоси не видел смерти своих родителей. Он видел, как их провели по улице якудза из клана Хаганеноцуме-кай. Да, маленькому тануки пришлось даже бросить камень в своего отца, чтобы быть неузнанным. Я был там, босс… Я всё это видел, видел, как закалялся характер маленького тануки. Мне пришлось это сделать, чтобы не нарушить ход событий. А что до моих родителей… Я выкупил их у клана Хаганеноцуме-кай и отправил доживать свой век в довольстве на теплые острова. Они и сейчас там живут, обеспеченные всем, кроме сыновьего общества. Они даже не знают, что их постаревший сын находился рядом, когда сопровождал на острова…
— Тяжко это? — спросил я.
— Это судьба, — пожал Танагачи плечами. — Против неё не стоит идти, а иначе она выкинет не один фортель, заставив пожалеть даже о факте самого своего существования.
— А ваш племянник? — спросил я. — Тот самый, который пользовался телом ниппэрапона?
— У меня не было племянника по крови, — скривился оммёдзи. — Чтобы не возникало вопросов о моём очень долгом существовании, пришлось войти в одну семью. Я же менял имена через каждые пятьдесят лет, и вот теперь взял то, которым меня назвали при вашем уходе после победы у города Эдо. А что до Сакурая… Он был балбесом. Мне ни капли не жаль его. Он всего лишь глупая пешка, которая задумала выйти в ферзи. И его смерть стала ещё одной ступенью к выковке из Киоси мужчины.
— Эх, как же тут всё запутано, — покачал я головой. — Скрываетесь, возрождаетесь, сражаетесь. И это на протяжении полувека!