Якудза из другого мира. Том XII (СИ)

— Да? У вас в Японии тоже много верящих в наши слова, — усмехнулся полковник.
— У нас верят императору. А его губы повторяют слова аристократов, — покачал головой господин Абэ. — Поэтому я и не хочу, чтобы подобные Такаги вошли в число аристократов и светили своими веточками на щеке рядом с высшей знатью. Эти люди рождены убирать дерьмо, и они будут его убирать. Такаги не выберется из моего «Черного Кумитэ», сколько бы соревнований мне ни предстояло провести.
— Прошу прощения, но осталось всего два соревнования. Причем последнее будет с моим участием. И я хочу убить этого надоедливого хинина, — заметил Рэйден.
— Но… Почему два? Почему всего два? — растерялся господин Абэ. — Ведь можно ещё столько конкурсов придумать. Можно ещё…
— Можно ещё два, господин Абэ, — мягко повторил Рэйден. — Каждое из предыдущих является гимном памяти моим павшим товарищам. Тем, кто пал в Большой Игре, пытаясь уничтожить хинина. Соревнование на вулкане было организовано в честь Хикэру Моэру, дзёнина деревни пылающих лучей.
— Водный баскетбол в честь Нисикава Амайя, — эхом откликнулся Митсэру, — дзёнина деревни разящих капель.
— Да, — кивнул Рэйден. — Соревнование с корнями и земляными шипами в честь Кобаяси Иуоо, дзёнина деревни тысячи корней…
— А следующее в честь Тиба Аки? Дзёнина деревни шепота равнин? — господин Абэ прижал ладони к щекам.
— Вы неплохо осведомлены, господин Абэ, — усмехнулся Рэйден.
— Что же, господа, надеюсь, что зрелище будет не уступать предыдущим соревнованиям. А если хинину каким-то образом удастся справиться и дойти до последнего дзёнина… Я, пожалуй, лично займу место на трибуне, — раздался голос полковника.
— Я постараюсь, чтобы вам не пришлось беспокоиться по этому поводу, — проговорил в ответ господин Абэ. — Ладно, оставим хинина с его командой и перейдем к нашим делам. Что говорит Вашингтон по поводу контрольного удара?
* * *
Оива покачивалась на своих длинных качелях и с легкой улыбкой смотрела вдаль. Неясно, что она там видела, но улыбка не сходила с её губ уже давно. Она словно терпеливо ждала кого-то и чуть шире улыбнулась, когда вспышка золотого света осветил её лицо.
— Богиня Аматэрасу, ты зачастила в моё небольшое обиталище. Неужели хочешь предложить союз? Испугалась, что я скоро выйду в мир живых и предстану там во всём великолепии? — проговорила Оива.
— Нет, я лишь хотела спросить — зачем ты вмешиваешься в «Черное Кумитэ»? Зачем тебе это? Зачем акулы и последний удар?
Движение женской руки вызвало из тумана две фигуры. Отец и сын Мацуда предстали перед правительницей Дзигоку. Они безучастно смотрели на ослепительно прекрасную девушку в белом кимоно, расшитом языками пламени.
— А разве я виновата, что вот эти два господина хотят тоже немного поиграть? — вопросом на вопрос ответила Оива. — Я пытаюсь их удержать, но… Даже я порой бессильна против чистой и незамутненной ненависти. К тому же я знаю, что и правитель ёкаев тоже внес свою лепту в эти соревнования. Недаром же огненная старуха Убагаби и ледяная красотка Юки-онна появились там, где люди Идущего во тьму должны были умереть. Так что мы квиты, Аматэрасу…
— Тот корень… Он ведь твоих рук дело?
— Да как же я могла? — развела ладони в сторону Оива. — Люди вон где, а я вон где… Но если дело так пойдет дальше, то я стану гораздо ближе и тогда мы с людьми станем на короткой ноге… На очень короткой…
— Зачем тебе смерти друзей Идущего во тьму? Тебе же они не нужны.
— И что? Может быть, я собираю их для коллекции? А вот из-за тебя, я потеряла один хороший экземпляр.
— Ты хочешь ранить смертями друзей Идущего во тьму, чтобы его сердце зарубцевалось окончательно и превратилось в ледяной камень?
— А ты хочешь спасти всех и быть для всех хорошей? — парировала Оива. — Зачем небожителям эти живые? Они всё равно умрут и перейдут ко мне.
— Не все, — поджала губы Аматэрасу.
— Ну, не все, — пожала плечами Оива. — Но чем больше, тем лучше. И я приложу все усилия, чтобы вернуться на Землю. Я не хотела оттуда уходить, но меня заставили. Почему же я должна жалеть тех, кто против моего возвращения? Тем более, что сейчас в мире созданы все предпосылки для моего триумфального прихода. И каждый день ко мне приходят всё новые и новые души. Война дает свои плоды, даруя мне новых воинов.
 
— Но ты же знаешь, что твой возврат может привести к катастрофе… Может умереть всё живое на Земле.
— И что? Тогда у меня станет очень много слуг, и только, — хихикнула Оива. — Так что я ничего не теряю, Аматэрасу. А то, что теряют другие… Да какое мне должно быть до них дело? Я царица всех аристократов и вкладываю им только правильные привычки. Они все исповедуют мой принцип: плевать на остальных, если хорошо для себя. И это принцип главенствует у всех аристократов…
— У Изаму Такаги нет, — покачала головой Аматэрасу.
— Поэтому он и не должен стать аристократом! Пусть его награждают хоть миллион императоров, но конечное слово за мной!
* * *
В это утро вертолет прилетел что-то рано. Я услышал сквозь сон его стрекот, а потом раздался голос, который заставил сон моментально слететь:
— Какого хрена разлеглись, сони? Столько дел предстоит сделать, что вздохнуть лишний раз некогда! Вставайте! Вставайте! А чем у вас тут так пахнет? Опять Такаги горохового супа на ночь наелся?
 Глава 20 
Я удивился тому, с каким спокойствием и хладнокровием Шакко приняла весть о физической гибели Малыша. Мы ещё не успели ей сказать, что сознание её жениха живо и здорово, хотя весьма и недовольно сложившейся ситуацией, как она сама произнесла:
— Не надо лишних слов. Я чувствую, что мой Малыш жив. И что у нас всё будет хорошо. Не могу сказать, откуда я это знаю — просто чувствую. Вот где-то в глубине сердца голосок говорит, что Малыш не умер. Что он вернется в этот мир…
— Ёкаи, — хмыкнул сэнсэй. — Всё-то вы чувствуете, всё-то вы знаете… Вот и Танагучи тоже мне все уши прожжужал, что вы живы и здоровы. Ну, кроме Такаги, у него всегда с головой было не совсем порядке.
— Сэнсэй, я тоже рад тебя видеть, — буркнул я в ответ. — А уж как рад слышать, просто невероятно… Что там в мире творится?
Я специально перевел тему, чтобы отвлечь Шакко от мыслей о Малыше. Нам нужно ещё выигрывать, чтобы остальным вернуться обратно.
Мы сидели в пещере с тремя божками. Третьего я лично отвернул к стене. Ужин был сытным, но он едва не вышел, когда я поприветствовал сэнсэя, как «старого друга». Надо всё-таки запомнить, что выражение «старый друг» вовсе не для сэнсэя. Его удар по животу был короток, резок и очень силен. До сих пор побаливает.
Сэнсэй уже сказал, что за нашим «Черным Кумитэ» следят очень солидные люди. И вот этот вот косяк со стороны господина Абэ не остался незамеченным. Вроде как очень большие деньги крутятся вокруг игры.
Но меня сейчас интересовало вовсе не это. Я спрашивал про другое.
— А что творится? — вздохнул сэнсэй. — Уехали мы из Японии. «Вокзал мечты» перебрался в Россию. Все наши работники уехали с нами. Даже те, кто был с детьми и семьями, тоже перешли на новое место. Стоило мне только сказать, что это твоё повеление, как тут же все подхватились и в течение суток собрались.
— Прямо-таки все? — покачал я головой.
— Вот все как один. Люди тебе верят, мой ученик.
— И как же встретили? Не побоялись ехать в страну, против которой начали войну «цивилизованные» страны?
— Не побоялись. Твои люди умеют читать, а значит, умеют думать. В России нас встретили с уважением. «Старую гвардию» пристроили к месту. Теперь они все будут обучать великовозрастных бойцов. Названия оставили старые. То есть в Росси теперь будут школы: «Разящий Ветер», «Каменный Дуб», «Пылающая Стрела», «Утренняя Роса» и «Черный Вепрь». И выпускники будут называться Воины Чести.
— Любите вы всё-таки вычурные наименования… — пробурчал я, разливая чай по пиалам.