Фехтовальщица (СИ)

Утром Женька проснулась от какого-то вкрадчивого движения возле кровати, на которую она забралась вместе с Генрихом, когда на полу стало холодно. Женька открыла глаза и увидела над собой госпожу де Шале. На лице женщины была улыбка.
— Так вы, оказывается, девушка? — обрадовавшись, видимо, именно этому, спросила она.
— Да, то есть… не совсем…
Женька подтянула на голую грудь одеяло и посмотрела на Генриха, который мирно посапывал рядом, устав за ночь доказывать ей, что только с ним она будет счастлива.
— Не надо смущаться, милая, — сделала легкий, как порхание бабочки, жест госпожа де Шале. — Я уже показала вас мужу.
— Да?.. И что он сказал?
— Сказал, что ждет вас обоих к завтраку.
— А сколько сейчас времени?
— Девять. Будите Генриха и вставайте. Я пришлю вам горничную. Она поможет вам одеться, причешет, хотя… хотя волосы ваши коротки для девушки.
— Пусть принесет ковш воды и полотенце. И еще пуговицы. Нужно пришить пуговицы к камзолу.
— Я хотела дать вам платье. Вы, кажется, одной фигуры с Катрин.
— Нет, я надену свой костюм.
— Но это… это неприлично.
— Тогда я не буду завтракать.
— Нужно спросить у мужа.
Когда матушка ушла, фехтовальщица вздохнула и посмотрела в узорчатый полог над головой. Она опоздала на занятие, и теперь де Санд непременно выставит ей очередной счет. Впрочем, ее беспокоило не столько наказание, сколько собственное нахождение здесь, в этой теплой, почти семейной постели, а не на тернистой фехтовальной дорожке, и самое страшное было в том, что она испытывала при этом некое, ранее незнакомое ей странное блаженство, ей даже не хотелось вставать.
Вошла угловатая девушка с ковшом воды и полотенцем. Она передала, что господин де Шале разрешил ей спуститься к завтраку в мужской одежде.
— Хорошо. Иди, — махнула рукой Женька.
— Надо помочь вам, госпожа?
— Я сама, а ты, как тебя?
— Нинон.
— Ты, Нинон, пришей пуговицы к моему камзолу. Вон они там, валяются на полу.
Нинон подобрала камзол, пуговицы и ушла. Женька посмотрела на Генриха. Тот спал тихо, как ребенок. Черты лица его расправились и казались чистыми. Женька провела пальцем по его носу. Фаворит короля поморщился и проснулся.
— Ты не убежала? — удивился он.
— Не успела. Меня поймала твоя матушка.
— А, моя добрая старая пройдоха! Что она сказала?
— Сказала, что показала меня батюшке, и он ждет нас к завтраку.
— Отлично!
— Что мы скажем внизу?
— Скажем все, как есть.
— Будет шум, Генрих.
— Посмотрим.
К завтраку маркиз и фехтовальщица спустились, вполне владея собой, но зато теперь весьма нервничали те, к кому они присоединились. Лучше всех выглядела, пожалуй, только матушка. Она снова улыбнулась Женьке и сказала:
— Теперь, мы думаем, нам нужно снова познакомиться, не так ли? Сын, представь нам эту девушку. Она дворянка?
— Да. Ее имя Жанна де Бежар. Это она подрезала ухо де Жуа, матушка, и это ее хотел арестовать король.
За столом и так была тишина, но после слов Генриха она стала просто звенящей. Приостановились, разносившие блюда, слуги. Все посмотрели на хозяина дома. Де Шале-старший помолчал, а потом кивнул и предложил Женьке сесть.
— А что значит «хотел»? — спросил он. — Приказ о вашем аресте отменен?
— Король разрешил мне находиться в Париже под именем Жанена де Жано.
— Превосходно!.. А, сударыня? — повернулся к супруге господин де Шале.
— Может быть, мы сначала позавтракаем, мой друг?
— Что?.. А, да… конечно. Жермен, разливайте бордоское, — махнул рукой хозяин дома, устои которого сейчас сотрясало присутствие за столом девушки в мужской одежде.
Во время завтрака госпожа де Шале пыталась сверстать разговор из невинных светских сплетен, но нити беседы рвались, и внимание присутствующих снова возвращалось к главному.
— Так вы, в самом деле, занимаетесь у де Санда? — спросил фехтовальщицу батюшка фаворита короля, морщась то ли от вкуса пищи, то ли от присутствия за столом странной гостьи. — Или это только способ скрываться?
— Я занимаюсь.
— Как же вы выдерживаете его школу? Говорят, это настоящая каторга.
 
— У меня уже была подготовка. Фехтованием со мной занимался отец.
— Хорош отец! — скептически качнул головой господин де Шале. — Вы хотите всю жизнь заниматься этим, сударыня?
— Да.
— А как же семья, дети? Вы отказываетесь от роли, которая издревле уготована женщине — быть достойной женой и доброй матерью?
— Я не отказываюсь, и для этого я должна быть сильной.
— Именно, но не в умении владеть оружием!
— Но если у меня к этому способности! Разве так не бывает?
— Так не должно быть! Это нарушение божеского умысла!
— А вспомните Жанну д’Арк!
— Помню. Ее сожгли на костре.
— Но ее имя…
— Вы хотите таким же образом увековечить и свое имя? Добейтесь лучше того, чтобы славу ему составили ваши сыновья, а сейчас я не знаю, кто возьмет замуж девушку, владеющую шпагой.
— Я возьму ее, отец, — сказал Генрих.
— Молчите, сударь! С вами мы побеседуем потом, а сейчас я хочу поговорить с этой девушкой наедине. Вы не против, госпожа де Бежар?
Женька кивнула и пошла следом за хозяином дома в его кабинет. Там господин де Шале сел за укрытый тяжелой скатертью стол и посмотрел на фехтовальщицу задумчиво-больным взглядом директора школы, которому уже давно портил успеваемость один из трудных учеников.
— Что у вас с моим сыном? — спросил он.
— Он говорит, что любит меня.
— Генрих? Любит? — усмехнулся де Шале-старший. — Это что-то новенькое. А вы?
— Я… я тоже его люблю.
— Хм, не говорите чепуху!
— Почему чепуху?
— Вы хотите выйти за него замуж, чтобы укрыться за его фамилией.
— Я могла бы это сделать, когда была Марией Гонзалес, но я ушла.
— Марией Гонзалес? Превосходно! Почему же вы вернулись?
— Не знаю, — ответила односложно фехтовальщица, которую начинал злить этот циничный допрос.
— Вы должны оставить Генриха. Ему нужно жениться на Виолетте де Флер, — сказал господин де Шале так, будто Виолетта де Флер была той спасительной прививкой, которую он торопился привить своему сыну, чтобы тот получил иммунитет от какой-то страшной болезни. — Если хотите, я дам вам денег.
— Сударь!.. Вы… Я опаздываю на занятия! Прикажите подать мою лошадь!
Скандал, таким образом, все-таки случился. В кабинет без разрешения вошел Генрих, следом за ним матушка и Элоиза. Батюшка стал, размахивая руками, кричать на сына, ставя тому в вину его наглость и неуважение к дому, а Генрих настаивал на своем и отвечал, что женится только на Жанне де Бежар.
— Скажите батюшке, что это всего лишь одна из ваших развязных шуток, брат! — просила Элоиза и зло смотрела в сторону фехтовальщицы.
— Это он пошутил, когда решил произвести меня на свет!
Матушка пыталась успокоить обоих. Из дверей пугливо смотрела Катрин. Женька сочла нужным больше не оставаться в этом доме, накинула на плечи плащ и ушла.
Слезы Арлекина
Когда фехтовальщица появилась на площадке, шли парные поединки. Де Санд заметил девушку не сразу, занятый в это время промахом де Лавуа. Тот пропустил выпад де Зенкура и получил удар в колено.
— Черт вас дери! — воскликнул де Санд. — Вы ни на что сегодня не годны! Скопище уродливых тюфяков! Что вы стонете, как девица на сеновале, де Лавуа? Где, черт возьми, Лабрю! — обернулся Даниэль. — … А-а, вот и господин де Жано! Где вы были все утро, мой мальчик, и почему у вас припухли глаза? Вы, вообще, спали сегодня ночью?
— Не спал. Меня беспокоила рана.
— Рана?.. Знаю я, какая рана вас беспокоила! Та, что пониже ремня, на котором держится ваша шпага! Надеюсь, вы приготовили деньги для штрафа?
 
— Да, сударь.
— Тогда идите, платите Жиронде и возвращайтесь на площадку.
В доме Женьку чуть не сбил с ног Лабрю. Он спешил на площадку с новой порцией мази для ушибов.