Фехтовальщица (СИ)

— Генрих… — простонала Женька, которую еще слегка знобило от всего того, что с ней творилось.
— Молчите, Жанна! Знаю я этих врачей!
На счастье фехтовальщицы нужды в клизме больше не возникло.
В один из дней рано утром в гостиницу приехал де Ларме. Он сообщил, что нашел покупателя. Им был побочный сын Генриха Четвертого герцог и принц Александр Вандом.
— Но не называйте его по имени, — предупредил мушкетер. — Он хочет остаться неузнанным.
— Где я его увижу?
— Я устрою вам встречу на балете, выберу момент и вызову вас.
Кроме имени покупателя де Ларме привез мужскую одежду, сапоги, шляпу и оружие. Одежда была поношенная, сапоги залатанные, а у шпаги повреждена дужка эфеса.
— Шпага моя старая, сударыня, и хотя дужка кривая, клинок крепкий. Если что, даже сможете стукнуть вашего обидчика.
— Стукну, — кивнула фехтовальщица и осторожно спросила о Кристофе.
— Кристоф? Он догадывается, что вы в городе, и назвал вас… впрочем, я не буду говорить, как он вас назвал.
Женька тоже не стала допытываться, как назвал ее королевский мушкетер, но слегка нахмурилась.
— Он тоже будет в Лувре?
— Да, но я не советовал бы вам подходить к де Белару, сударыня. Вы все испортите.
— Я знаю, — сказала девушка и отвела взгляд в сторону.
В день балета Генрих приехал пораньше и привез платья.
— Двор заинтригован, — улыбался он, как игрок, делавший хорошую игру, — Имя баронессы Гонзалес не сходит с уст.
— Генрих…
— Что такое?
— Я… боюсь, — вдруг созналась девушка.
— Повтори, что ты сказала?
— Меня узнают.
— Перестань! Делать и говорить тебе ничего не нужно. Главное, повыше держи голову. Впрочем, кому я это говорю?
Фехтовальщица кивнула. Она действительно боялась потерять свободу, но не ту, о которой подумал Генрих.
Приглашенный цирюльник уложил Женьке и Валери волосы. По-новому одетая и причесанная, Валери тоже приподняла подбородок. Увидев преображенную дочь, Аманда даже растерялась.
— Что вы сделали с ней, сударыня? — пробормотала она, а Женька победно улыбнулась.
Она уже не чувствовала брезгливости к девочке, ранее развлекавшей скучающих господ, сейчас это была какая-то другая Валери, и эта «другая Валери» хотела чего-то другого. Аманда велела дочери вернуться после окончания балета и, храня на лице сильную задумчивость, ушла.
«Твари или Причудливые деяния в ночь Полнолуния»
Как только экипаж маркиза де Шале остановился во дворе Лувра, к нему подошел слуга и подал записку. Прочитав ее, Генрих посмотрел на фехтовальщицу.
— Что? — спросила она.
— Король просит, чтобы я зашел к нему вместе с вами перед спектаклем.
— Зачем?
— Он не написал. Пойдете?
— А если меня арестуют?
— Если бы король хотел вас арестовать, он бы прислал солдат, а не лакея. Наверное, он просто хочет оказать честь, пригласив вас во время своего одевания.
— А если он что-нибудь спросит?
— Я отвечу за вас. Скажу, что вы не можете говорить, потому что простужены. Идемте.
Женька немного напряглась, не представляя себе исход встречи с королем, но ее напряжение возросло еще больше, когда она увидела в галерее Кристофа де Белара.
— Вам плохо? — почувствовав волнение своей спутницы, спросил Генрих.
— Здесь воняет.
— А, не обращайте внимания. Это опять кто-то не дождался лакея с горшком и помочился в портьеру.
— Вы шутите?
— Нисколько. Долгие ожидания в приемных совершенно испортили наших кавалеров.
— Тогда это не дворец, а какая-то конюшня!
— Зверинец, сударыня, зверинец. Пот, кровь, испражнения….
Подойдя к дверям, где стоял де Белар, они замолчали.
— Что его величество? — спросил де Шале у мушкетера.
– Одевается, — односложно ответил тот.
Де Белар не смотрел на спутницу маркиза. Ему, видимо, не было дела до меняющихся подруг королевского фаворита. Он кивнул лакею, и тот доложил королю о приходе маркиза де Шале.
Приглашенная пара зашла, когда Людовика одевали в костюм для балета. Он был полураздет, без туфель, но при появлении посторонних совершенно не смутился.
 
— Наконец-то, де Шале! — воскликнул он. — П-посмотрите на эти штаны, сударь! Они слишком узки! Вам не кажется это?
— Штаны в самый раз, государь! Вы же танцуете Кошку, а это подразумевает изящество ноги.
Король успокоился, взглянул в зеркало, а потом на фехтовальщицу и Валери, склонившихся в приветственном поклоне.
— Встаньте, встаньте, дамы, — махнул рукой Людовик.
Обе выпрямились, и король подошел ближе.
— Какая у вас милая служанка, госпожа Гонзалес. Она тоже испанка?
Женька молча покачала головой. Она догадывалась, что как только откроет рот, все ее инкогнито рухнет с таким треском, о каком она не смела и мечтать.
— Служанка госпожи Гонзалес француженка, государь, — сказал за нее де Шале. — Это я приставил к сеньоре эту девушку.
— А почему молчит сама сеньора? Госпожа Гонзалес, вы п-понимаете меня?
Девушка кивнула.
— Мы знаем, что вы оказали ценные услуги Франции и б-благодарим вас, — продолжал Людовик. — Вы получили денежную помощь, которую я велел п-передать вам?
Женька опять кивнула и взяла Генриха за руку.
— Госпожа Гонзалес не может говорить, государь, — опять взял все на себя де Шале. — Она простудила горло.
— Сеньора п-потеряла голос?
— Да, государь.
— Хм, п-потерять голос — это серьезно, сеньора. Женщины особенно п-плохо переносят это, — усмехнулся король, и его пристальный взгляд, казалось, сейчас просто приподнимет спасительную мантилью.
— Это ненадолго, государь, — засмеялся де Шале. — Госпожа Гонзалес, когда здорова, очень разговорчивая особа.
— Например, как госпожа де Бежар? П-помните эту девушку, Генрих?
— Как же! Все еще помнят ее, государь.
— Я хотел сосватать ее за нашего блестящего поэта Люсьена де Бона, сеньора. Отличная партия для п-провинциалки, но госпожа де Бежар пренебрегла моей рекомендацией. Сегодня господин де Бон танцует в моем б-балете. Может быть, вы оцените его именно так, как не захотела оценить этого юношу госпожа де Бежар? Вам, ведь тоже нужно подумать о том, чтобы п-поменять фамилию, тогда не придется п-прятать лицо под мантильей. Верно?
Король говорил несколько странно — все сказанное им можно было отнести, как к Марии Гонзалес, так и к Жанне де Бежар, поэтому фехтовальщица на всякий случай вежливо поклонилась.
— Кроме того, я немного на вас в обиде, сеньора, — продолжал король. — Да-да, вы крадете моего п-подданного. Господин де Шале стал так часто отлучаться, блюдя ваши интересы, что только мое теплое расположение к нему и ваши заслуги перед Францией п-принуждают меня быть столь снисходительным.
— Вы очень великодушны, государь, — преклонил колено де Шале.
— Я всегда великодушен, мой дорогой, если раньше мне не испортят настроения слишком длительным непослушанием. Скоро будет дан знак к началу, а вы еще не одеты, сударь. П-проводите госпожу Гонзалес в зал и займитесь, наконец, непосредственно балетом своего короля.
Де Шале поднялся и повел девушку в зал.
— Что вы думаете о словах его величества, Генрих? — тихо спросила по пути в ложи Женька.
— А что я должен думать?
— Вам не показалось, что король узнал меня и хочет снять обвинение?
— Я не дам вам выйти замуж за Люсьена де Бона, я лучше убью вас.
— Я говорю серьезно.
— Я тоже.
Место «Марии Гонзалес» находилось в самом престижном втором ярусе. В первом ряду сидели королевские особы и лица королевской крови. Второй ряд занимали персоны, к ним приближенные. Кресло фехтовальщицы находилось позади сестры короля принцессы Генриетты и рядом с креслом Клементины де Лавуа, которая одна посмотрела на подругу маркиза де Шале приветливо. Другие лица светились прямой неприязнью или холодным любопытством.
 
— Присмотрите за госпожой Гонзалес, Клементина, — попросил де Шале, поклонился Генриетте и ушел готовиться к выходу.