Фехтовальщица (СИ)

— Как вы себя чувствуете? — спросила она.
— Как всегда, — немногословно ответил тот, кашлянул и потер шею. — А вы что-то хотели? Если по поводу кадра, то я не выполняю просьб актеров и снимаю, как нужно, а не как они хотят.
— Нет, я просто спросила. Говорят, вы болели?
— Так, ерунда, горло прихватило. Наверное, с холодного пива.
— Но… у вас что-то на шее.
— Да, какая-то красная полоса. Может, спал неловко.
— И давно это у вас?
— Недели три. А что это вас так заботит?
— Вы, по-моему, не совсем поправились, вам нужно отлежаться.
– Я еще не умираю, — усмехнулся Кристоф. — Идите в кадр, мадемуазель. Данкур уже готов.
Съемки возобновились. Задетое самолюбие Данкура сыграло свою роль, и сцена заиграла. Монсо даже подпрыгивал от удовольствия, а Ларош показал ему большой палец. Даниэлю не удавалось только выбить у фехтовальщицы шпагу, но этому неожиданно помог приезд Эдмона. Увидев его в толпе зрителей, девушка отвлеклась и потеряла оружие.
На этом съемки закончились, и Монрей увез Женьку домой. Ему, конечно, не понравилось все, — ни возлежание с «де Лафане», ни, тем более, поединок с Данкуром.
— У тебя были влюбленные глаза, — хмуро сказал он.
— Я играла. Так было нужно по сцене.
— Я не о Морисе.
— Тебе показалось.
— Не надо обманывать. Актриса из тебя плохая, тебе не стоит больше сниматься в кино.
— Да, я была влюблена, но не в Данкура, а в поединок!
— Тем более.
Приехав на виллу, Женька решилась и позвонила домой. Ответила мама.
— Женечка… — голос ее прервался, послышались всхлипывания. — Как ты?.. Где ты?
— Я в Париже и… выхожу замуж.
— Куда?
— Замуж.
— Когда?
— На Рождество, а потом уезжаю на Луару.
— Женечка, ты что?.. Ты здорова?
— Здорова, а ты не плачь. Я скоро приеду, ты не волнуйся.
— А как же фехтование? Что ты скажешь отцу?
— Он дома?
— На тренировке.
— Тогда я сама с ним поговорю, когда приеду. Скажи ему только, что все хорошо.
После звонка домой Женька еще долго стояла на террасе, смотрела на догорающий закат и думала о том, что же она все-таки скажет отцу.
— Давай я куплю ему подарок, — попытался успокоить девушку Эдмон. — Что он любит?
— Он, как и я, любит фехтование.
— Тогда я подарю ему шпагу из своей коллекции.
— Чтобы он меня убил? — усмехнулась, продолжая смотреть на рубиновое небо фехтовальщица.
Подводные течения
Утром, когда Ришар и профессор обговаривали с Женькой ее ситуацию, Сельма доложил о приезде полиции.
— Кто? Опять Марени? — спросил Монрей.
— Да. С ним полицейский.
— А где Эдмон?
— Он уже внизу.
В гостиной действительно находился офицер с лицом Марени, которого сопровождал рядовой полицейский Эжен Годье. Их встречал Эдмон.
— Вот видите, месье Монрей, — улыбнулся Марени профессору, когда он, Женька и адвокат спустились в гостиную. — Недаром я столько раз досаждал вам своим посещением! Мое чутье меня не подвело, и мадемуазель Шмелева все-таки связана с вашим семейством! Вас видели в репортаже с выставки, мадемуазель, и теперь вам придется проехать с нами, чтобы объяснить причину своего исчезновения.
— Я должна ехать сейчас? — спросила девушка, настороженно посматривая на полицейского по фамилии Годье.
— Да. У ворот ждет машина.
— … Надеюсь, что у меня не должны быть связаны руки?
— Мы давно уже не связываем руки. У нас есть наручники, но они могут скорей понадобиться не вам, а вашим похитителям, — усмехнулся Марени.
— Эти люди — не похитители.
— Поезжайте, Женечка, — сказал профессор. — И не бойтесь. Мы с Эдмоном и Ришаром поедем следом за вами. Наше присутствие, я думаю, тоже там понадобится.
— Еще как понадобится, господа, — продолжал улыбаться довольный Марени. — Выходите, мадемуазель. Мы ждем вас в машине.
Женька опять в некотором смешении чувств посмотрела в спину выходящего Эжена, а Эдмон подошел к ней и сказал:
— Успокойся, того наглого нормандца уже отправили на галеры.
— Кто? Ты?.. То есть, де Шале?
 
— Де Санд прочитал твои записи прежде, чем отдал их Монро, а потом предъявил королю.
— И король не послал его с этими сочинениями?
— Ну, ты все-таки была супругой его фаворита, отпрыска знатной фамилии, а потом де Санд обещал, что если правосудие не покарает Эжена Годье, он убьет его сам. Что вздыхаешь? Ты же сама этого хотела.
— Хотела, но…
— Да, я помню, он тебе нравился… Что ж, галеры — тоже отвратительная штука, но оттуда можно еще сбежать и податься в разбойники.
— А Марени?
— Марени — хорошая ищейка, но не аналитик, а вот Катрен…
— А будет еще и Катрен?
– Да, он вел мое дело о «Ладье». Говори только о том, что сказал тебе Серсо, то есть Ришар.
В полицейской машине Эжен сидел рядом с Женькой на заднем сиденье. Он не лез, только иногда посматривал в ее сторону и вытирал платком пот под фуражкой. Тем не менее, Женька не чувствовала себя спокойно, и дело тут было совсем не в причине этого повторяющегося полупленения. Чувства ее продолжали быть смешанными и проступали на скулах красными пятнами то ли какой-то вины, то ли того отвратительного поражения, которое она пережила в полутьме полицейского экипажа.
— Что вы на меня так смотрите? — спросил Эжен.
— Как?
— Будто я собираюсь на вас наброситься.
— Мне просто душно, откройте окно.
Эжен открыл окно, и фехтовальщице стало легче.
В полиции ее, в самом деле, допрашивал комиссар Катрен. При беседе присутствовал Ришар.
— Значит, вы уехали сами, мадемуазель? — спросил комиссар.
— Да, я уехала по предложению Марка Монрея сама.
— С какой целью он сделал вам такое предложение?
— Его сын Эдмон хотел, чтобы я вышла за него замуж. Он видел меня на соревнованиях.
— Весьма романтично, но вы сами ведь не видели Эдмона Монрея?
— Не видела.
— И все-таки уехали?
— Да. Мне нужны были деньги, а Эдмон — известный предприниматель, — сказала Женька так, как посоветовал при утреннем разговоре адвокат.
— То есть, вы уехали с расчетом хорошо устроить свою жизнь?
— Да.
— А почему вы не обсудили это с родными?
— Отец никогда бы не позволил мне бросить фехтование.
— Да-да, я наслышан о ваших спортивных успехах.
Катрен пристально посмотрел на шею Женьки, прикрытую модным платком, но сказал о другом.
— Сведения о вашем местонахождении я уже отправил в Москву, а вы… Пока ваши отношения с месье Монреем не оформлены, вы являетесь здесь только гостьей. У вас просрочена виза. Если вы не продлите ее в течение трех дней, то вам придется выехать из страны.
— Мы продлим, комиссар, — пообещал Ришар.
После Катрен опросил обоих Монреев и всех отпустил. Профессор и Ришар тотчас занялись продлением срока визы. Им помогал Кристиан Саваль, у которого были связи в визовой службе. Пожимая ему руку, фехтовальщица снова терялась и опускала глаза, хотя Эдмон ни в чем ее не упрекал.
Пока утрясался вопрос с визой, Женька решила воспользоваться временем до начала действия договора с профессором и поехать в фехтовальный зал к Данкуру, но не нашла его визитку с адресом. Эдмон признался, что выбросил карточку, когда случайно нашел ее в одежде. Конечно, это был только порыв, поскольку фехтовальщица легко могла узнать адрес другим путем, но девушка прислушалась к этому порыву и осталась со своим будущим мужем.
Эдмон в это время занимался делами по проекту «Дежанси» и везде возил фехтовальщицу с собой. Он не оставлял ее даже в машине, поэтому она присутствовала на всех переговорах с подрядчиками, дизайнерами и юристами. Женька невольно втягивалась в его дела и постепенно забывала об утерянном адресе фехтовального зала. Когда все договора были заключены, молодая пара поехала на Луару.
 
— Я хочу, чтобы ты немного пожила у меня, — сказал Эдмон.