Фехтовальщица (СИ)

— Тише! Вон Жослен ковыляет.
Жослен, перебежками добравшись до своих, пояснил ситуацию:
— Дочь хозяйки вчера приехала с сестрой.
— Хм, с охраной? — спросил Проспер.
— Двое парней и служанка. Экипажа нет, верхами прискакали.
— Где они?
— Бабы спят, охранники на кухне жрут вместе с конюхом, здешние двое в зале сидят.
Проспер и Кристиан переглянулись.
— Чепуха! Осилим, — уверенно сказал Тулузец.
— Это еще не все, — оглянулся на дом Жослен. — Епископ здеся.
— Какой епископ?
— Из Реймса. Тоже вечером прибыл. Три охранника и слуга.
Проспер присвистнул.
— Семь охранников… Тулузец…
— Что семь? — вместо Кристиана ответил Веселый Жан. — Вы не поножовщики, что ли? Большая добыча на кону! Я без нее не уеду! Рони, Жакерия, вы со мной, сучьи дети?
— С тобой, Веселый! — с готовностью отозвался Жакерия и вытащил из-за пояса широкий секач. — Только епископ мой, собака!
— Никто нас не ждет сейчас, — сказал Кристиан. — Это славно. Где охранники, Жослен?
— Наверху в галерее. Двое спят, один дочку повара тискает.
— А епископ?
— В спальне с госпожой де Рошаль. Притомились они за ночь.
Все засмеялись. Не смешно стало только фехтовальщице.
— С какой госпожой де Рошаль? — спросила она.
— Так с дочкой хозяйки, с Маргаритой. Красивая такая деваха! Кожа мраморная, волосья густые по задницу! Я бы и сам на месте епископа не прочь побывать!
— Ладно, хватит болтать! Пора дело делать, — сказал Веселый Жан. — Иди ворота открывай, Копень.
Жослен побежал к дому, а Проспер быстро набросал новый план. Решили зайти через кухню, так как, по словам Жослена, парадная дверь еще была заперта. Вся силу нападения должна была быть направлена на охранников.
— Челядь сопротивляться не будет, повяжем да в чулан толкнем, — сказал Художник. — Кончать только тех, кто бежать надумает. Пистолеты пользовать на крайний раз. Чем быстрей и тише сверстаем, тем фарту больше будет.
Однако быстрей и тише не получилось. Сначала все пошло удачно — Жослен оглушил сторожа пистолетом и открыл ворота. Возы беспрепятственно въехали во двор. Веселый Жан, Трюха, Шило и фехтовальщица остались ждать у парадного входа. Проспер, Рони, Кристиан, Жакерия и Рони зашли с торца через двери, ведущие на кухню. Едва они скрылись за углом, как внутри дома послышались крики, визг и грохот разбиваемой посуды. Из окна, словно ошпаренный, выпрыгнул парень, в котором Женька узнала Северина, и побежал к воротам. Веселый Жан, державший наготове пистолет, тотчас развернулся и выстрелил. Северин вскрикнул и упал. Открылись парадные двери, и Жослен призывно махнул рукой. Веселый Жан и Женька бросились в дом.
В зале продолжалась борьба, начатая еще на кухне. Проспер схватился в рукопашную с одним из солдат. Сверху по широкой лестнице спускались со шпагами наголо еще двое. Рони пытался связать визжащую Лизи.
— Что ж ты орешь-то, дура?
Раздраженный парень махнул кинжалом. Лизи замолкла и повалилась навзничь. Рони вступил в поединок с охранником. По залу летали ножи Кристиана, и сверкал своим секачом Жакерия.
На площадку лестницы в одной сорочке выскочила девочка — подросток, в которой Женька узнала сестру Маргариты Габриэль. Увидев творившееся внизу, девочка отшатнулась и закричала:
— Маргарита! Маргарита!
При виде полураздетой Габриэли Веселый Жан азартно вскрикнул и, громко улюлюкая, погнался за ней. Женька, не выпуская из виду его сутулую спину, молча побежала следом.
Девочка пересекла коридор, юркнула в одну из комнат и попыталась закрыться на ключ, но не успела, — бандит распахнул дверь ударом ноги, набросился на беглянку и, повалив на ее пол, стал стаскивать с нее сорочку. Тонкая шелковая ткань поддалась и затрещала. Девочка брыкалась, кричала и плевала в уродливое лицо. Веселый Жан разозлился и сцепил свои широкие пятерни на ее худеньком горле. Габриэль стала задыхаться. Фехтовальщица подскочила вовремя и одним, много раз просчитанным в уме, ударом загнала точеное лезвие кинжала в согнутую спину. Руки бандита ослабли, он обмяк и рухнул прямо на девочку, придавив ее собой. Женька тотчас отвалила его в сторону, поставила Габриэль на ноги и, сунув ей свой плащ, велела уходить.
 
— Спрячься где-нибудь, — сказала она, — и не вылезай, пока мы не уедем. Ты поняла меня?
— А Маргарита?
— Ее судьба теперь в руках Бога.
— Я без нее не уйду, не уйду!
– Беги сейчас же отсюда, дура, а то прирежу тебя, поняла! — замахнулась окровавленным кинжалом фехтовальщица.
Девочка отшатнулась и с испугу едва сама не выпрыгнула в окно, но Женька удержала ее и помогла спуститься вниз на простыне, которую сдернула с еще теплой кровати. Как только Габриэль скрылась за углом дома, фехтовальщица расстелила простыню на полу, скинула в нее первые попавшиеся вещи — золотой подсвечник, кувшин, какую-то одежду из ларя, завязала и потащила вниз.
По всему дому продолжали слышаться, то отчаянные, то ликующие крики. Внизу валялись тела убитых и умирающих охранников. Неестественно запрокинув свою «птичью головку», безмолвно лежала в луже крови Лизи. Жослен сидел на полу и перевязывал тряпкой раненую ногу. Прикрывая всем своим полным телом испуганного мальчика, сдавленно подвывала какая-то женщина в углу.
— Кто? — кивнула на них фехтовальщица.
— Повариха с сыном, — ответил Жослен. — Мужа ее сразу подрезали, как только начал кочергой махать.
— Кто?
— Тулузец твой. Если б не он, этот толстяк меня бы враз прикончил.
— Остальные где?
— Вещи тягают и тайник ищут.
Тайник скоро был найден. Проспер и Кристиан вытащили сундук в зал, куда собиралось награбленное добро со всего дома. Женька бросила свой узел на пол и спросила Кристиана:
— Что с Маргаритой?
— Не знаю. Жакерия в спальню побежал.
Легок на помине, на верхней площадке появился Жакерия. Он волок Маргариту за волосы и стащил в залу прямо по лестнице. Следом за ним острием кинжала подгонял любовника-епископа смеющийся Рони. Парочку нашли в постели, где они крепко спали после ночных трудов, поэтому оба были совершенно голые.
— Вот чертова девка! — восклицал Жакерия. — Совратила даже его священство! Давай двигай быстрей своими ходулями, богомерзкий блудник!
При виде епископа Женька слегка содрогнулась, — молодой, те же прозрачные глаза, светлые волосы…
— Вы… вы брат графа д, Ольсино, ваше священство? — спросила она, когда вся процессия остановилась посреди залы.
— Что?.. А…да, Камиль был моим братом, — подрагивая белым телом и прикрываясь рукой, ответил испуганный священник.
В отличие от него Маргарита, распластанная на залитом кровью полу, смотрела кругом с удивительным в ее положении гневом. Видимо, гордыня, воспитанная с детства, подавляла естественный в таком положении, ужас.
— Видали, как глазьями сверкает! — усмехнулся Жакерия. — Счас перестанет, шлюха позорная!
Он взмахнул секачом, но Женька остановила его и велела позвать Табуретку.
— На что? — не понял налетчик. — Кончать надо да разбегаться, пока не застукали!
— Погоди, я только спрошу.
— Пусть спросит, — поддержал фехтовальщицу Кристиан.
Все оторвались от дела и подошли ближе. Женька присела перед Маргаритой и посмотрела в ее искаженное лицо.
— Вы помните меня, госпожа де Рошаль?
— Я?.. Вас?..
— А тех детей, которых погубил ваш прошлый любовник? Он был братом этого священника. Вспомнили?
В глазах Маргариты мелькнула какая-то серая тень.
— Вы… а, это вы… Я говорила Камилю, что он напрасно не убил вас тогда.
— Он не убил меня, потому что я не упала в обморок, как вы, но теперь смотрю, вы стали покрепче.
 
— Вы… вы пришли мне мстить?
— Я пришла грабить ваш дом, а мстить… Где Табуретка?
К Женьке и Маргарите подошел Табуретка. Все молча смотрели на всех троих.
— Вам знаком этот мальчик, сударыня? — спросила фехтовальщица.
— Я не знаюсь с уличными уродами.