Фехтовальщица (СИ)

Чтобы девушка согрелась, Кошон велела затопить в номере камин и дала ей теплую накидку. Потом она принесла поесть. Обхаживая свою нечаянную гостью, Кошон смотрела на нее с умилением и не понимала, почему девушка хмурится.
— Красавочка ты моя, красавочка, — приговаривала она. — Ужели с Проспером уйдешь?
— А ты думаешь, здесь останусь?
— Ой, подумай, подумай… Что тебе с этими окаянными волками мотаться? Жизнь их неверная и короткая, то дружка твоего повесят, то он сам тебя прирежет спьяну. Останься у меня, а? Смотри, я какое платье дала! Тут многие девки на него зарились, а я тебе!
— Бумагу мне принеси.
— Бумагу?
— И перо.
— Зачем тебе ножик?
— Обычное перо принеси, каким пишут, и чернила.
— Зачем тебе чернила?
— Письмо буду писать.
— Кому?
— Любовнику!
Женька грубила намеренно. Эркюль вызывала у нее раздражение и брезгливость.
Когда Кошон принесла все, что требовалось, и убралась прочь, Женька села писать письмо Клементине, через которую хотела связаться с Генрихом, но тут вдруг сообразила, что Эркюль не передаст письмо. «Ей надо, чтобы я осталась здесь. Нужно уйти с Проспером, а там я сама проберусь к Клементине. А если Проспер и Робен меня не отпустят?» Фехтовальщица задумчиво погрызла кончик перышка. Она чувствовала неприятную растерянность, будто кто-то за ее спиной вдруг быстро переставил фигуры, а она, ослепленная слишком яркой вспышкой последних событий, плохо видела игровое поле.
Бумага продолжала лежать на столе. Женька вздохнула и взялась за продолжение своих «Записок».
К пяти часам вечера в «Красный чулок» потянулись любители суррогатной любви и дешевых приключений. Снизу стали слышны голоса, восклицания и профессиональный, присущий только этому заведению, женский смех.
— Сегодня ты со мной, Жульетт!
— С тобой, с тобой, голубчик!
— Эркюль, я беру Фредерику на всю ночь!
— Наперед заплати, милый!
— А где моя крошка Изабель?
— Занята она! Эй, куда? А деньги?.. Стефан, держи его!
Послышались шум борьбы, визг, хохот и ругательства.
— Так ему, так! Повадился на дармовщинку! А ты куда прешь? Стефан, а ну выкини этого старого сифилитика! Он мне и так полборделя перепортил!
— Эй, хозяйка, есть что-нибудь новенькое?
— Идемте со мной, господин Буше.
В номера стали подниматься пары. Под общий шумок Эркюль попыталась подсунуть пару посетителей и фехтовальщице. Первым был упитанный зрелый мужчина в добротном кафтане.
— Не желаешь побеседовать с кавалером, милая? — предложила Кошон.
— Не желаю.
— Зря капризничаешь. Господин Буше — мужчина солидный, семейный, не обманет.
— А, конкурент покойного Мишо? Пусть к жене своей топает. Я здесь не для этого!
Вторым Кошон привела мальчика лет тринадцати. Одетый чисто и по-дворянски, он старался держаться уверенно, но пылающие щеки выдавали его с головой. Было видно, что он здесь впервые, и сквозь полнейшую суматоху в его глазах просвечивал неподдельный и жгучий интерес.
— Проходите, проходите, милый виконт, — лебезила Эркюль. — Наконец-то вы решились. У меня для вас особый товар! Только для тебя, красавочка! Юноша из хорошего дома — чист, как младенец, богат, как принц!
— К мамочке его верни! Я сказала, что я здесь не для этого!
— Ишь ты! Не для этого! А кто за одежу расплачиваться будет? А за чернила? Тут тебе не пансион Святой Женевьевы!
— У Проспера спроси! Это он меня сюда притащил! Лучше поесть принеси.
— Поесть еще заработать надо! Идемте, виконт, я вас лучше Мари-Луизе предложу.
Тем не менее, Эркюль поесть принесла.
— Чего тебе еще надо? Тепло, еда приличная, кавалеров лучших даю!
Следующим днем Женька встала поздно, поела оставленный возле кровати кусок пирога, и снова занималась рукописью до самого вечера. Иногда к ней из любопытства заглядывали здешние, раскрашенные, как для последнего праздника, девицы, но она смотрела на них сурово и общение не поддерживала. Проспер все не приходил, и у фехтовальщицы возникло опасение, что он не придет вообще, — он мог передумать, его могли убить или схватить полицейские. «Нужно уходить отсюда самой, — решила девушка. — Завтра утром и уйду».
 
К вечеру бордель снова ожил. В дверь кто-то громко стукнул и вошел.
— Здравствуй, милашка! Мне сказали… Вот черт!..
На пороге стоял Альбер де Зенкур. Он был в форме королевского гвардейца и с тем же потрясением на лице, что и у фехтовальщицы.
— … Альбер?..
— Хм… неужели все так плохо, де Жано? — усмехнулся Альбер.
— Черт возьми! Черт возьми!
Фехтовальщица вскочила, подбежала и обняла де Зенкура за шею. В коридоре мелькнула довольная физиономия Кошон.
— Принеси вина и поесть, старуха! — бросил ей через плечо де Зенкур и прикрыл дверь ногой. — Не думал, де Жано, что вы для этого бежали из нашей славной Бастилии!
— Не говорите чепухи, Альбер, я бежала не для этого! Как вы нашли меня?
— Я не искал, просто спросил девчонку посвежей… но никак не мог представить, что мне настолько повезет! Я же обещал вам, что мы когда-нибудь проведем время более интересно!
— И не надейтесь! Я здесь временно. Вчера меня чуть не поймали в прачечной.
— Вы прятались в прачечной?
— Я там работала.
— Тогда все еще хуже, чем я вначале подумал, господин де Жано, — засмеялся Альбер, — Давайте-ка уже устроимся поудобнее и поговорим немного.
Де Зенкур сел на кровать и посадил девушку к себе на колени.
— Мало ли кто заглянет, — сказал он. — Пусть уж будет на самом деле, как в борделе.
— Можно закрыть дверь.
— О, не стоит так торопить события, Жано, тем более, что двери здесь на ключ не закрываются.
Де Зенкур шутил, Женька тоже. Появление его в тягомотине этих последних двух дней было подобно бокалу шампанского, которое немедленно ударило в голову и требовало игры, причем игры на грани фола.
Эркюль принесла вино и закуску. Не сказав ни слова расположившейся под пологом веселой парочке, она с улыбкой удалилась.
Альбер выпил вина, и оживленная беседа продолжилась. По известным причинам Женька вина не пила, но поесть не отказалась. Сидя на коленях своего бывшего врага, она жевала хлеб, намазанный гусиным паштетом, и вспоминала, как они хотели убить друг друга. Де Зенкур, ласково поглаживая ее прямую спину, стянутую корсажем, тоже с удовольствием посмеивался над их стычками в классе де Санда.
— Да, попортили вы мне крови, — признался он.
— Я смотрю, вы уже в гвардии.
— В королевской гвардии, — с гордостью поправил девушку Альбер. — Как только моя Софи тряхнула своего батюшку и внесла деньги, меня выпустили и тут же зачислили.
— А дуэль? Это вам не помешало?
— Напротив! Негласно такие драчки считают лучшей рекомендацией для будущего солдата.
— А де Жери? Вы дрались с ним? — спросила девушка.
— Я вызвал его, но он отказался. Ему обещали звание лейтенанта. Не всякий согласится на дуэль, имея такие виды на будущее, тем более этот пронырливый хорек. Я обсмеял его, как мог, но он не поддался.
— А вы не боитесь, что он подошлет к вам убийцу?
— Наплевать! Моя смерть хоть не будет бесчестной.
На одном из поворотов этой оживленной беседы Женька коснулась темы де Вернана.
— Я всегда хотел проучить этого лощеного красавчика, — не стал скрывать де Зенкур, — но его смерть почему-то не принесла мне радости… Вот вы были довольны, когда убили графа д’Ольсино?
— Да. Это был мой долг, хотя теперь… я не знаю, долг ли это был.
— Вот и я стал думать…
Де Зенкур не договорил — внизу раздался какой-то шум, резкие голоса и ноющие возгласы Кошон.
— Сударь, у нас все в порядке! Сударь!
— Отойди, дура! — крикнул кто-то. — У меня предписание!
 
Женька вскочила, но Альбер удержал ее.
— Сидите! Это обычный обход!
— А если не обход?
— Все равно! Низом вы уже не пройдете!
— А окно?
— Оно выходит в тупик. Лучше вернитесь ко мне и немного помолчите, — резким шепотом приказал де Зенкур и, закрыв девушку собой, повалил под спасительную тень полога.