Фехтовальщица (СИ)

В пятницу Женька решила помыть голову. Волосы ее не успели еще отрасти до приличной длины и были одной из главных примет беглой маркизы, и прачкам она объяснила это тем, что бедствовала и продала косы цирюльнику. Ей посочувствовали и ничего не заподозрили. О маркизе де Шале прачки знали, как и большинство простого народа, по тем слухам, которые бродили на рынках и в кабачках, однако, никто из них даже в горячечном бреду не мог бы предположить, что знатная, да еще беглая дворянка может работать с ними в прачечной.
В субботу ближе к вечеру Клеман выдавал жалованье. Выдача происходило в комнате Мишо, который по-прежнему полулежа жил в своем кресле. Получив деньги, работницы кланялись и целовали хозяину руку. Это оказалось для фехтовальщицы самым тяжелым из всего того, что она уже хлебнула в прачечной, поэтому поклонилась она вяло, а к руке прикоснулась формально, не сделав ни одного движения губами. Мишо, как будто ничего не заметив, сказал:
— Завтра все идут к воскресной мессе, Жанна Пчелка. Ты знаешь это?
— Да.
В воскресенье, которое было не рабочим, набожный хозяин водил своих домашних и работников к обедне. Посещение церкви в этот день являлось для всех обязательным.
— Тогда будь готова и сними мужские штаны, — предупредил Мишо. — Мы идем в храм.
— Мне снять штаны при входе в церковь?
Бригитта и Пакетта, зажав рты руками, сдавленно захихикали, а Мишо продолжил:
— В понедельник ты можешь не получить обеда, Жанна.
— Голодные лошади работают хуже, сударь.
Мишо нахмурился, но ничего не сказал. Шутки на эту тему продолжались по пути в «Дикую пчелку», куда прачки зазвали и Женьку. Смех с одной стороны сближал, а с другой сквозил холодком некоторой напряженности, — в ответах фехтовальщицы слышалось что-то неуместное в жизни этих простых женщин, что-то чуждое и опасное, как тот кинжал, который они увидели у нее в первый день. От души смеялась только Тибо, которая ничего не понимала и гоготала всегда, когда видела кругом веселье.
Посетителей в «Дикой пчелке» обслуживал сын Берарды Леон. Он был холост и вызывал понятный интерес у всех девушек Мыльной улицы.
— Берарда меня хотела сосватать, но я отказалась, — гордо шепнула фехтовальщице Пакетта, когда все устроились за столом.
— Почему?
— Меня, может быть, скоро горничной в знатный дом возьмут. Я управляющему приглянулась. Берарда теперь нашу красотку Бригитту привечает, да зря.
— Почему зря?
— Бригитта порченная. Обе они порченные, что Бригитта, что Беранжера.
— Что значит «порченные»? Больные, что ли?
— Бесплодные. Только тише об этом говори. Они от плода избавлялись, а это верно, что детей больше не будет. Так что теперь тебе случай выпал, не проморгай.
— Какой случай?
— Женой Леона стать.
— Я не хочу быть женой Леона.
— А что хочешь? Сгинуть в этой прачечной? Здесь никто до старости не доживает.
Шел рождественский пост, и пища в кабачке в эти дни была не лучше, чем у Мишо. поэтому в «Дикой пчелке» прачки посидели недолго, набрали постных лепешек в ближайшей булочной и пошли домой. По пути Беранжера прихватила легкого вина, и девушки устроили веселье во дворе. Тавье играл на дудочке, а Бригитту кружил вокруг колодца в незамысловатом танце Жиль. Клод ушел в сарайчик с Марсеной.
Женька села на скамью рядом с Беранжерой и спросила:
— Это правда, что Бригитта была беременна?
— Кто сказал? Марсена? — неприязненно покосилась на девушку Беранжера.
– Пакетта. Прости, я думала, это все знают.
— Ну, так помалкивай, а сунешься дальше, Пчелка, крылышки потеряешь.
— Зачем так было делать?
— Клеман заставил. Я же говорила, что здесь никакие дети не надобны.
— Все равно! Какое он имел право? Это же был не его ребенок?
— Не его, так папаши.
— Что?
— Такое дело, девка. Забудь. Давно это было и тебя не касаемо. Знай, веселись, чего над душой повисла? Иди вон с Жилем попляши.
— Не хочу.
— А чего хочешь?
— Чего?.. — все смотрела Женька на танцующую вокруг колодца пару. — Я хочу… послушай, а ведь колодец недалеко от стены прачечной, верно?
 
— Ну.
— А если сделать желоб от него и провести в окно…
— Вот мудреная! Зачем?
— Чтобы воду не носить, а подавать сразу от колодца в котлы. Пожалуй, хорошо бы еще и насос сделать.
— Ты чего? — посмотрела на фехтовальщицу, как на чужую, Беранжера. — Ты это шутишь, али как?
— Почему шучу? Надо будет поговорить об этом с Мишо.
— Ага, поговори, — засмеялась прачка.
На следующий день Мишо собрал всех перед выходом в город во дворе и обратился к фехтовальщице с вопросом:
— Ты сняла свои безбожные штаны, Жанна Пчелка?
— Хотите проверить, сударь? — усмехнулась девушка, и прачки опять захихикали.
— Беранжера, — после некоторой паузы произнес Мишо, — посмотри.
Беранжера подошла к фехтовальщице, присела и полезла рукой под ее юбки. Все молча смотрели на обоих и с напряжением ждали слов старшей прачки. Женька сносила эту унизительную процедуру внешне спокойно, лишь в черных зрачках ее мерцали острые, как ледяная крошка, искорки. Поводив рукой по ноге девушки, Беранжера встала и сказала:
— Штанов нет, сударь.
Все с явным облегчением выдохнули, а Женька улыбнулась, — Беранжера сказала неправду, — штаны были на ней, как всегда. «Боится, что я расскажу о Бригитте Берарде», — поняла фехтовальщица, но все равно была благодарна прачке хоть и за такую поддержку.
До церкви вся процессия шла долго. Мишо передвигался слабо, и его едва не несли на руках его слуга и дочери.
На мессе уставшая за последние дни Женька чуть не заснула, но ее разбудила надсадным кашлем Люс. Вместе с Беранжерой она вывела больную девушку наружу.
— Ей нужен лекарь, — сказала фехтовальщица.
— На лекаря у нас нет денег, — покачала головой Беранжера, — а Мишо не даст. Помрет Люс, так он другую дуру наймет. Ему приданное дочерям готовить надо. Он ради прибыли кого угодно в гроб вгонит! Что ему какие-то прачки?
— Я знаю одного хорошего лекаря, но… но ты должна вызвать его вместо меня.
— Почему?
— Он служит у де Санда. Я когда-то работала в его доме. Де Санд приставал ко мне, поэтому будет лучше, если он обо мне ничего не узнает.
— И как это сделать?
– Пойди сейчас к нему и тайно вызови лекаря в «Дикую пчелку». Скажи лекарю, что от Жанны, он поймет. И пусть тоже помалкивает. Я буду ждать вас там.
— Мудрено что-то, ну да спробуем.
Женька рассказала Беранжере, где находится школа фехтования, а сама направилась в «Дикую пчелку» ждать, когда прачка приведет Лабрю. Она сидела там около часа. Вокруг нее стал ходить кругами Леон, но она не обращала на его примитивные любезности никакого внимания, а Берарде сказала, что заскочила погреться. Скоро в окошке мелькнул знакомый силуэт Лабрю. Врач и Беранжера зашли в кабачок, и прачка подвела его к Женьке.
— Вот, это она посоветовала вас, сударь.
— А-а, я так и думал… Здравствуй, милашка, — улыбнулся своей понимающей улыбкой лекарь.
— Здравствуйте, сударь. У нас больна подруга, — сказала, оставаясь в роли прачки, Женька, понимая, что они не могут открыто говорить при Беранжере. — Она работает с нами в прачечной.
— С вами? Так ты тоже работаешь там, Жанна?
— Да.
— Хм, случай несомненно тяжелый. Что ж, идемте в вашу прачечную.
Но едва вся тройка вышла из кабачка, как навстречу из переулка неожиданно выехал на своем вороном жеребце де Санд.
— Я так и знал, что кто-то снова переманивает моих людей! — воскликнул он, соскочил с коня и подошел к фехтовальщице. — Какого черта, красотка, ты не могла обратиться прямо ко мне и вынуждаешь следить за собственным лекарем?
 
— Там девушка умирает, сударь, — сказала Женька.
— Хорошо, пусть Лабрю идет с твоей подругой, а мы останемся и поговорим немного.
Беранжера повела врача к Люс, а де Санд и фехтовальщица вернулись в «Дикую пчелку». Кликнув хозяина, Даниэль велел позаботиться о своей лошади и заказал обед. Его не смутил рождественский пост, и он приказал подать самое жирное мясо.