Вадбольский 4 (СИ)

— А вам-то чего?
— Враги дерутся, — сказал я с энтузиазмом, — у нас чубы трещат! Разве не здорово?
Она вздохнула, в глазах полное непонимание, ещё бы, если даже сам не понимаю, что брякнул, взгляд её упал на две стопки бумаг на столе.
— Вот это…
Пальчиком левой руки брезгливо отодвинула на край стола ту стопку, где бумаг поменьше.
— Это вот чистый криминал. Делайте с ними, что хотите.
  
— Сделаю, — ответил я бодро. — Нет проблем.
В моём черепе тихонько шепнула Алиса:
— Криминал сопровождает человека с пещер и участвует в создании личности. Особенно творческой. Люди без него жить не могут? Странный выверт цивилизации.
— Без криминала нет прогресса, — ответил я так же мысленно, — а без прогресса какой искусственный интеллект?
Она ошарашенно заткнулась, а я взял пачку закладных, вышел на веранду, противно, холодно и темно, молча поднял бумаги над головой.
— Вот адрес. Ты там уже бывала. Снова проскользнешь с кем-нибудь, как только дверь откроется, там под потолком к кабинету Антонина Дворжака… ага, помнишь! Бросишь ему бумаги на стол, даже если он там будет, но только без свидетелей, и сразу дуй обратно.
Она сказала с беспокойством:
— Шеф, как же вы останетесь без моей опеки?
— А ты не отвлекайся на мужиков, — посоветовал я, — не пей, не дебоширь, сразу возвращайся!.. И это, не употребляй слово «опека»! У меня от него селезёнка дёргается.
Вернувшись, в кабинет, взглянул на графиню с опаской.
— А что с другой половиной, ваше сиятельство?
— Пишу отцу, — сообщила она. — Рассказываю о закладных бумагах на земли и предприятия людей, которых он хорошо знает. Он посоветует, как поступить.
— Может, — спросил я, — сам и передаст? Ко мне точно будут вопросы, откуда и почему у меня, а у него не спросят, граф, старинный род, то да сё!
Она улыбнулась.
— Я на страже ваших интересов, Вадбольский, помните?.. Потому именно это и попросила.
— Сюзанна, вы лучшая из женщин!
Она величественно кивнула с томным видом.
— Я знаю.
— Как запечатаете в конверт, — предложил я, — дайте мне. Мой посыльный доставит быстрее.
Она быстро дописала пару строк, передала мне, хитро улыбнулась.
— Готово. Можете прочесть, хотя аристократы так не поступают. Адрес помните?
— Я помню всё, — ответил я, — что связано с вами, снежная принцесса.
— Бессовестный, — сказала она, но глаза её оставались весёлыми. — Что вы такое помните, о чём упоминать не стоит?
Флирт всегда приятен, даже для тех бездельников, что слоняются от приёма к приёму, балы тоже не пропускают, а для меня они вообще редкость. Мата Хари ещё не до конца освоила эту форму социального и сексуального поведения, включающую язык тела, с которым у неё не очень, а то бы уже задолбала меня продвинутостью искусственного интеллекта.
Флирт используется для выражения интереса к более глубоким отношениям, человек может флиртовать, демонстрируя желание увеличить близость, часто через игривость, иронию или двусмысленность, а тут для Маты Хари будет широкое поле деятельности, отсрочить бы.
— Ох, — сказал я испуганно, — вот так всё и сказать? У меня уже спина покраснела…
— Барон, — сказала Сюзанна, голос её стал строже, — мне кажется, я не давала повода…
— Не давали, — согласился я. — Это я, свинья такая, сам беру, что свойственно человеку разумному, умному, хитрому и весьма инициативному.
Обычно у флирта нет цели, просто показатель, что человек чем-то приятен, но в флирте много жёлтых и даже красных линий, я сумею наступить на все, ни одной не пропущу, так что лучше карету мне, карету!
Я поклонился и попятился к двери.
— Ваше сиятельство, с великим сожалением убегаю на галеры.
Не знаю, как ведут себя охранники в других имениях, но я своих заставляю упражняться ежедневно. Выходной — воскресенье, все остальные дни — упражнения, работа над телом, наращивание мускулатуры, повышение уровня регенерации.
Похоже, только у меня так, это я понял из разговоров гвардейцев между собой, слух у меня хороший, да и Мата Хари записывает самые интересные и даёт мне послушать и посмотреть.
Конечно, никому не нравятся эти ежедневные пробежки на скорость, приседания с весом, учебные бои, но, с другой стороны, все помолодели и поздоровели, вступив в мою гвардию, потому слушаются беспрекословно. Пока что беспрекословно.
Да и молниеносный разгром Гендриковых впечатлил. Практически без потерь уничтожили могучего врага, там одних гвардейцев было почти в десять раз больше! И какую добычу захватили, большую часть я разрешил оставить победителям, что добавило энтузиазма и желания служить такому удачливому барону.
Я прошёлся по хозяйству, отдав по пути пару указаний, у входа в дом сбоку набежала Байонетта, шубка расстегнута, крепко обняла, маленькая упругая грудь упёрлась мне в локоть, но от поцелуя в щёчку я на всякий случай уклонился.
— Барон, — вскрикнула она шаловливо. — Вы что, меня уже не любите?
— Вас все любят, — запротестовал я. — Боюсь, на этом морозе ваши губы прилипнут, как отдирать будете?
— А я не буду, — ответила она со смехом. — Вижу, свой особняк начинаете расширять?
Уже заметила, мелькнула мысль, а я только-только подвез к той стороне здания гранитные глыбы, благо карьер для ломки камня совсем близко. Овраг, в котором Щель, накрою каменным настилом, снизу укреплю такими же каменными столбами.
На дворе холодно, Байонетта, держась рядышком, как козленок возле большой козы, звонко цокает по лестнице подкованными серебряными подковками каблучками.
Я распахнул перед нею дверь, она не приняла это как должное, а мило улыбнулась и поблагодарила кивком. То ли потому, что постоянно следит, какое оказывает впечатление, то ли пропиталась суфражизмом, в нём все равны, мужчины не обязаны оказывать женщинам услуги.
— Какое расширять, — ответил я как можно небрежнее, тайну своей Щели нужно сохранить, — там заброшенный овражек, приспособлю под подвал для квашеной капусты, а наверху будет зал для упражнений гвардии. Не гонять же и зимой, как летом.
В холле дворецкий поклонился с выжидающим видом, будут ли указания, я прошёл мимо, не взглянув в его сторону, вхожу в роль аристократа, вернее, падаю до его уровня.
Байонетта весело рассмеялась.
— Да, по грязи не наползаешься. А зачем ползать, воины должны красиво идти на врага сомкнутым строем! С блестящими на солнце штыками.
— Пусть идут, — согласился я. — Но у меня егеря, у них другая тактика.
Я начал подниматься по лестнице на второй этаж, она тут же подхватила с двух сторон юбку и пошла рядом, стараясь не отставать.
— А что, — спросила живеньким голоском, — там начали привозить для химлаборатории? Какие-то огромные тигли, колбы… У вас ни лаборатории, ни самих химиков!
Я недовольно крякнул.
— Байонетта, вы слишком забегаете вперёд батьки!.. Всё будет, но позже.
Она хитро прищурилась.
— Так как мне доложить?
Я тяжело вздохнул, поднялся на второй этаж, остановился в коридоре.
— Докладывайте так, чтобы себе не повредить. А то брякнете такое, что свои же удавят. Дескать, этот наглый барон, явно намерен сделать что-то ещё помимо спичек и микстуры от головной боли. Вы хоть на своих работаете или на англичанку?
Она сказала обидчиво:
— Почему англичанку, мне больше французы нравятся. Такие элегантные!
Продолжает играть глазками, у неё очень милое живое личико, такие нравятся всем, подергивает плечиками, они у неё узкие и хрупкие, так и хочется укрыть и защитить, чем она умело и пользуется.
— Удавлю, — сказал я серьёзно. — На кого бы ни работали из чужих. Все враги, Байонетта!.. Хоть мы все от Адама, а некоторые и от Евы, но всё равно враги, иначе какие мы человеки?
— А нашим можно?
— Никому нельзя, — ответил я сердито, — но за своих я разве что побью по заднице.
Мимо прошмыгнула Любаша с посудой в обеих руках, на Байонетту взглянула с осуждением, а та хмыкнула, лицо стало серьёзным, голос из игривого превратился в сухой и чёткий, словно отчитывается перед куратором в секретном отделении: