Воскресный папа (СИ)

- Не знал, что ты… кормишь ее грудью. А как же противопоказания?
- Когда были противопоказания, я ее грудью не кормила, – улыбнулась Ариша.
И… ладно, я врач. Понимаю, что лактацию можно наладить когда угодно. Просто это же нелегко. И будь у нас нормальные отношения, будь она моей женой, а я - ее мужем, мы бы прошли через это вместе. А так… Она сама по себе, я сам по себе. Идиотизм.
И без того дерьмовое настроение стало хуже некуда. Я вышел из спальни, понурив плечи. Из гостиной доносились взрывы смеха и голоса. Родня праздновала полным ходом. Сейчас наверняка станут меня поздравлять. А я… ну просто не мог радоваться в полную силу. Хотя возвращение ребенка домой, после двух месяцев в патологии, повод более чем весомый. Вот только я себе не так это все представлял.
Ариша вновь присоединилась к нам, когда веселье было в разгаре. Оказалось, что свободное место есть только рядом со мной. Хитрые взгляды, которые наши близкие бросали друг на друга, свято веря в то, что мы их не замечаем, говорили о том, что так неспроста вышло. Они явно не утратили надежду нас сосватать друг другу. Я, как истинный джентльмен, помог Арише устроиться, положил ей в тарелку салат и кусочек мясного рулета. Пока мы возились, за столом возобновился разговор. Мама, оседлав, свою излюбленную тему, принялась рассказывать смешные истории из нашего с братьями детства. Как-то незаметно беседа коснулась и выбора имен. В который раз я прослушал историю о том, что сам назван в честь деда, а вот имена братьев – чистый экспромт. И дань моде.
- А ты, Аришенька, как выбирала имя? Почему Машенька?
- Не знаю, – улыбнулась она. – Просто всегда знала. Если девочка родится – будет Машенькой.
- А если мальчик? – вмешался Ринат. – Нет, ну, а что? Мог бы ведь и пацан родиться…
- А мальчик – Сашенька. Александр.
Да ну нет. Она что, решила меня добить?! У меня даже вилка из рук выпала. А только что проглоченный кусок чуть было не отправился в обратный путь. Это что, шутка такая?
- А фамилия бы у него была Карелин, – пробормотал я, посчитал про себя до трех и встал из-за стола. Нет. К черту! – Извините, проверю, как там дочь.
Я уходил, а в спину мне летели растерянные мамины слова:
- Карелин? А почему Карелин?
- Не берите в голову. Это он пошутил.
Ага. Пошутил… Как же. Я остановился у манежа. Того самого, что я купил. Вцепился пальцами в бортик, установленный уже так, как надо. Вдох-выдох. Вид сладко спящей Машки немного успокоил. Нет, какой все же надо быть чокнутой, чтобы назвать сына в честь умершего мужика? Ну, ладно, не просто мужика, мужа… Но! Это все равно было за гранью. Чем она думала вообще? Может, мы пропустили травму, посерьезней разрыва селезенки? Но ведь явно у нее что-то с головой. Просто стопудово. Может, ее на томографию надо, а не домой…
Постояв так еще недолго, я вернулся в гостиную и непрозрачно стал намекать своим, что нам пора и честь знать. Все ж ребенок первый день дома, ему еще пообвыкнуться надо. Слишком много впечатлений – неоправданный стресс для такой крохи. Да и Ариша устала. Я это видел.
В общем, меньше чем через час мы уже парковались у дома. К удивлению, за нами с матерью увязались и Тёма с Ринатом.
- А вы куда?
- К тебе. Чтобы ты не в одиночестве нажрался. Что смотришь? Скажешь, у тебя не такой план?
Я перевел взгляд с одного брата на другого и понял, что как раз такой план у меня и был. Нажраться. Чтобы ни о чем не думать. Хотя бы столько, сколько будет длиться забытье.
ГЛАВА 21
Ариша
Я не была готова к тому, что материнство дастся мне так трудно. Может, если бы я была в форме, мне было бы как-то легче справляться, но… Перелом ноги не добавлял мне подвижности. А последствия операции – сил. Где-то через месяц после Машкиной выписки я больше походила на зомби, чем на женщину. Я забыла, когда в последний раз нормально спала, когда ела и когда принимала душ, не спеша поскорей из него выйти. Нет, мне, конечно, помогали тётя Надя и дядя Костя, Надежда Семеновна, которая приезжала к нам не меньше трех раз в неделю, и, конечно, Миша, но… Я старалась не злоупотреблять их добротой. И в какой-то момент загнала себя так, что когда Машка в очередной раз устроила мне истерику, я уткнулась в ее сладко пахнущую головку носом и заревела едва ли не горше ее.
 
Мне было так жаль себя. Так жаль! Почему мне все в этой жизни давалось с таким трудом? Может быть, я какая-то неправильная? А вдруг я плохая мать? Я так старалась наладить грудное вскармливание, но вес Маша набирала слабо. Да и в общем развитии отставала от сверстников, несмотря на все мои старания. Не потому ли, что все силы у нее уходили на крик? Я не знала. Но отчаянно старалась быть для нее самой лучшей мамой на свете. Я делала все по науке – проветривала по часам, поддерживала температурный режим и режим влажности в нашей комнате. Убиралась по нескольку раз на день. Ну и, конечно, выкладывала Машку на живот, делала с ней положенную гимнастику. В общем, все то, что положено было делать.
А еще врачебные осмотры … Ведь каждый из них становился для меня жутким стрессом. Я так боялась, что со временем проявят себя какие-нибудь патологии развития. Глухота или проблемы со зрением. Все те неблагоприятные последствия, с которыми часто сталкиваются недоношенные малыши. А уж как я вслушивалась в ее дыхание… Я ведь поэтому и не спала. Даже в те редкие моменты, когда Машка замолкала. Боялась, что она перестанет дышать, а я не услышу. Вот я и сидела стражем у ее кроватки. А чтобы не уснуть – перебирала старые записи своей так и не доведенной до ума диссертации.
- Ариша, тебе нужно больше отдыхать, - в который раз повторила тётя Надя в один из ясных осенних дней.
- Я в порядке.
- Какой там! На тебя уже смотреть больно. Клянусь, я не знаю, что делать! Думаю Мишеньке на тебя пожаловаться.
- А ему зачем? – удивилась я.
- Затем, что ты ему неравнодушна. Может, он сумеет тебя убедить поберечь себя. Кулаком по столу стукнет.
- Он здесь никто, чтобы по столу стучать.
- Как это никто? Как это никто, Ариша? Ну, что ты такое говоришь?
Я уставилась на сложенные в замок руки. И правда. Говорила я что-то не то. Как самодурка какая-то.
- Вы правы. Я просто очень за Машку переживаю.
- А он? Он не переживает, думаешь? Просто поговори с ним.
- Да о чем, тёть Надь?
- О том, что чувствуешь. О том, как справляешься. Перестань корчить из себя героя.
- Ну, не знаю, - вздохнула я, потому что больше всего мне действительно хотелось снять свою притягивающую к земле броню и вручить копье кому-то другому.
- Он когда тебе велел приехать снять аппарат?
- Сегодня, – промямлила я. – К пяти. У него как раз смена закончится.
- Ну, может, чего и выйдет из этой встречи. Не все ж тебе от него прятаться.
- От кого это я прячусь?
- А то ты не знаешь… - покачала головой тётя Надя и отвернулась к плите. А я отвела взгляд и уставилась на прикорнувшую в люльке дочь.
Вообще-то я ни от кого не пряталась. Просто не хотела, чтобы Миша меня видел такой. Измученной, в детской отрыжке и с нечёсаными волосами. Я каждый раз пыталась принарядиться к его приходу, и каждый раз он заставал меня врасплох. Казалось бы, мне должно было быть все равно, как я выгляжу в его глазах, тем более в том состоянии, что я находилась, но все равно как раз и не было. И то, что он видел меня в таком непотребном виде, лишь сильней выбивало меня из равновесия. Я восхищалась теми мамочками, которые умудрялись заботиться о ребенке и выглядеть хорошо. Но всерьез полагала, что они продали душу дьяволу. Никак иначе я не могла объяснить эту их суперспособность. Сама я выглядела как жертва дорожной аварии. А впрочем, я ей и была. Меня по этому поводу даже в полицию вызывали. Давать показания. Об этом каким-то чудом узнал Орлов и увязался за мной…
 
Иногда, глядя на него, я думала, что он из той породы людей, которым проще что-то сделать, чем сказать. Наверное, потому что поступки всегда доказывали, что слова ничего не значат. Этим он меня восхищал. И стеснял, конечно. Я чувствовала себя одним большим ходячим несчастьем, внесшим хаос в его привычную размеренную жизнь. Орлов привез меня в отделение, дождался, когда следователь со мной закончит, и отвез обратно к дому. Когда он заглушил мотор, играющая в салоне музыка выключилась, погружая нас в неуютную звенящую тишину. Я так много ему хотела сказать… Но не знала, с чего начать. Он сам прервал неловкое молчание, повисшее в салоне: