Второй шанс (СИ)

— Есть у Профа одно предположение насчет всего этого барахла. Не знаю, насколько оно верно, но логика в нем определённо присутствует. В остальном ты все правильно сделал: что там сейчас ловить? Кстати, имеются у меня некоторые соображения, как нам жить дальше. Покончим с перквизиторами, соберемся вместе — твои и мои, и тогда уже все спокойно обсудим. Сейчас, думаю, рано еще. Пока же будет лучше решить насущное: как бы нам связаться с теми, кто пришёл с Вокзала?
Они обязательно должны знать о том, что мы находимся где-то неподалеку. Или, во всяком случае, догадываться. Хорошенько шумнуть, чтобы убедились? Но нам как воздух нужна координация действий на завтрашний день. К тому же неплохо бы окончательно убедиться, что там именно они. Вполне могло случиться и так, что пальбу устроили сами перквизиторы. Нарвались на гвайзелов — и тут уже изо всех стволов: иначе с ними не справиться.
Дима Сноб, который и возглавлял головной дозор, не смог утверждать с уверенностью, что там была именно перестрелка. В общем, не исключено.
— Ну, это мы сейчас устроим! — сказал Фил. И в ответ на мой непонимающий взгляд, пояснил. — Примерно таким же образом, как и вы с Карпышевым.
— Местность совсем не та — только голову высунешь, и существует неплохой шанс получить пулю, так сказать, на огонек.
— А мы и не будем ее высовывать, — заявил он. — Если огонь разжечь здесь, во-он на той стене от него гарантировано появятся отблески, а их обязательно увидят те, кто нам и нужен. Понятно, что и перквизиторы тоже, но плевать. Знаешь, я почему-то уверен, что среди людей с Вокзала непременно найдутся люди, которые меня знают. Остальное, как говорится — вопрос техники. Главное — убедиться, что там действительно наши. Подготовим, выждем какое-то время, чтобы окончательно стемнело, и тогда приступим. Сам все организую, ты лучше отдохни. Или с лялькой своей пообщайся, она у тебя красавица. Смотрю, глаза уже западать начали. Она такая и есть — ответственность, когда люди тебе доверили свои жизни. Ну да кому я это говорю? Лады?
Фил подставил ладонь, по которой я не раздумывая хлопнул.
— Лады.
Прошлую ночь, которую мы провели в ущелье, толком поспать не удалось. Место для лагеря оказалось на редкость неудобное, люди за день тяжелой ходьбы вымотались, и потому приходилось частенько проверять посты. Усталость — она такая: как будто бы и в темноту зорко вглядываешься, и к звукам на совесть прислушиваешься, и вдруг приходишь в себя уже после того как заснул.
— Знаешь, какие я пирожки печь умею! Вкусные!
Откуда бы? Случая не было, чтобы убедиться. Я, пристроив голову на Лерины колени, пытался уснуть. Думал, только прилягу и сразу в сон провалюсь, но не тут-то было.
— Точно вкусные?
— Все так говорят.
— А кому ты их пекла?
— Все мои бывшие их хвалили. «Лера, пирожки у тебя — пальчики оближешь!»
— И много у тебя их было?
— Может, сто, а может, двести: приличные девушки не считают. Это у неприличных списочек.
— Это ты меня так убаюкиваешь?
— Именно. Чтобы на Ирму не заглядывался.
— И когда бы это я успел?
— Причина только в том, что тебе некогда?
— Лера!
— Все-все, молчу. Но если что, глаза обоим вам повыцарапываю!
— У тебя пистолет есть.
— Пулями неинтересно. Ну вот, первый раз за который уже день улыбнулся.
И я действительно улыбался. Происходи всё на Земле, на кухне, или в спальне, мы, наверное, давно бы уже поругались: нашла о ком вспоминать! Пусть даже Лера шутит. Но не здесь. В мрачном сыром ущелье на чужой планете, когда неизвестно, что с тобой случится буквально в следующее мгновение.
— Спи любимый. Хотя нет, погоди. Дай-ка я рядом с тобой прилягу: когда еще получится своего мужчину обнять? Я бы этих перквизиторов только из-за одного этого всех перестреляла! Так, эту руку мне под голову, другую сюда положи, а сюда ногу закинь. Все, засыпай. И не вздумай обижаться: сама не знаю, что на меня нашло. Но на Ирму даже смотреть не вздумай!
— Как же мне хочется, чтобы все уже закончилось, — сонным голосом, на самое ухо прошептала Валерия. — Вернуться в поселок в наш с тобой домик.
 
Не получится. Не будем мы туда возвращаться, ничего там не забыли и не оставили. Мы как те древнегреческие философы — все носим с собой. Но ничего говорить я не стал. Есть у Леры пусть и маленькая, но мечта, которая помогает ей переживать то, что нас окружает. Наверное, перед тем как заснуть, она думает о том, как наводит в доме уют. У каждого человека должна быть точка, на которую можно опереться. И почему бы ею не стал скромный домик на берегу теплого моря?
— Теоретик! — голос у Фила был не тревожным, обычным. — Проснись, у нас гости.
— Кто?
Привычка сначала нащупать оружие и уже только затем открыть глаза, появилась у меня давно. По крайней мере, когда их открываю, оружие всегда в руках.
— От наших союзников связной пришел.
— Давно?
— Только что. Шустрый, мерзавец! Перквизиторов прошел, затем наш передовой заслон, причем так что никто его даже не заметил. Вышел точно ко мне. По дороге, говорит, узнал, где Фил находится. Пообщаемся с ним, и пойду дозорным вставлять. Хорошо свой, ну а если бы нет?!
Связным оказался невзрачный паренек, про таких говорят — кожа да кости. Возрастом совсем юнец, наверное, еще и не брился ни разу. Но смотрел вокруг бойко, двигался ловко, этакий живчик. Чем-то он мне напоминал нашего Бобра Виталика, пусть внешне они были абсолютно несхожи. Какой-то бесшабашностью, что ли.
— Теоретик? — обратился связной ко мне, едва только увидел. — И не дожидаясь ответа. — На фотку свою мало похож.
— А что, приходилось ее видеть?
— Ага. И не поверишь, даже заказ взял.
— Звать-то тебя как, охотник за головами?
— Вообще Иван. Но все Бэмби кличут.
— По делу и прозвали, — Гудрон появился из темноты неожиданно, едва не заставив вздрогнуть.
— Это почему еще?
— Да потому что олень ты и есть, Иван. Ты на кого охотиться собирался? Теоретик перквизиторов как цыплят душит, и в одиночку по местным джунглям месяцами путешествует, а ты на него охотиться! — завел свою обычную песню Гудрон, я даже поморщился. — Говорю же, олень.
— Это я поначалу хотел. Затем узнал, что в его окружении некий Гудрон крутится, сразу же передумал. Тебя ведь Гудроном зовут? — не полез Иван за словом в карман. И пока Борис разевал рот, лихорадочно соображая, что сказать в ответ, обратился ко мне. — Игорь, вы мне жадр заполните? У наших парней, — он неопределенно мотнул головой, — есть парочка из ваших рук, так что их силу знаю! У моего на самом донышке. Ноги промочил, замерз, теперь зубы ноют, но приходится беречь на совсем уж крайний случай.
— Давай сколько есть. Только «выкать» больше не вздумай.
Дело не сложное, и хотя бы таким образом отблагодарить Ивана за весь тот риск, который ему пришлось испытать.
— Единственный у меня, — вероятно, он держал его наготове, потому что сразу же и протянул.
— Ты рассказывай, рассказывай.
— Значит, так, — начал Иван. — Эта долина имеет всего два выхода. Один держите вы, другой, соответственно, мы. И главное, что меня просили передать — торопиться не стоит, никуда им теперь не деться. Знали бы вы, как мы торопились! У Гардиана, как выяснилось, на Вокзале «крот» сидит, и связь у него с ним налажена.
Теперь некоторые вещи становились понятны. Например, то, почему перквизиторы внезапно исчезли в ту самую ночь, когда мы спасали Карпышева: они торопились покинуть местность, которая могла стать для них ловушкой, и не успели. Помимо того, нам повезло, что перквизиторы не пошли на прорыв: вряд ли бы нам удалось устоять. Но в любом случае людей мы бы потеряли достаточно.
 
Я держал жадр в руке, но тот все не отзывался в ладонь острым уколом.
— Бракованный он у тебя. Ничего с ним сделать не смогу.
— Черт! — лицо у Ивана страдальчески покривилось. — Нет, ну надо же так! Знал бы, сюда и не полез: в двух местах едва не прищучили!