Невеста Мороза

Из-под лавки раздался печальный вздох.
– Ну и кто тут прячется? Показывайся уже, – я присела на корточки и заглянула под дорожку, что лежала сверху скамьи.
Послышался ещё один вздох, только уже выше. На лавке сидел махонький старичок, с непропорционально длинными руками, седая борода свисала почти до пола, на ногах крохотные лапоточки, дальше штаны и длинная рубаха.
– А ты ещё кто? – присела рядышком.
– Дожился, – проворчал старичок, – в своём дому не узнают! Хотя, что с тебя взять, душа чужая:?
– Постой. Ты домовой?
– Он самый, – старичок опять горестно вздохнул.
– И видишь, кто я?
– Как же. В своём хозяйстве знаю всех, ты душа чужая, заблудшая. Ликом только Марфа.
– Расскажешь обо мне?
– Зачем? – пожал домовой плечами, – ты не злая. А Стужайло мне ничего хорошего за всю жизнь не сделал. Даже молочка жалеет.
– А сам, чего не возьмёшь? – Удивилась я.
Старичок подпрыгнул, внимательно посмотрел мне в глаза:
– Чужая, а говоришь, как он. Стужайло тоже злится, когда твоя матушка мне решается молочка али мёду предложить, говорит, пусть сам берёт, коли надобно. Неможно мне хозяйское добро трогать, даже малую кроху, – домовёнок опять уселся рядышком.
– Показывай, где тут молоко? – поднялась я.
– Да вон, – мотнул головой на шкафчик, где стояла крынка, накрытая полотенцем, – утрешнее.
Я читала, что домовым в блюдечке давать надо. Представила, как старичок будет лакать, точно кот какой, и передумала. Налила в кружку, подала ему. Дедушка взял, с удовольствием, причмокивая, выпил молочка, вернул мне посуду.
– Благодарствую, красавица. Говорю же, душа добрая.
– Так вам тоже еда нужна?
– Нет, пища нам не так чтобы в надобность, скорее в охотку. Как для вас пряник печатный.
– Помоги, если сможешь.
– Говори, чем подсобить нужно? – глаза старичка налились светом, точно кто-то вдохнул в него силы.
– Вдруг что по дому отыскать придётся, подскажи, а?
– И всего-то? – усмехнулся он, – охотно.
– Как звать тебя?
– Прозывают Ратко, – посмотрел старичок искоса, – ты осторожнее будь со Стужайло. Недоброе он замышляет.
– Подробнее расскажешь?
– Не могу, – развёл руками Ратко, – на то мы домовые и приставлены, за порядком бдеть, да секреты хранить.
– Ладно, мне бы волхвов дождаться, а там соображу, что и как.
Послышалась тяжёлая поступь хозяина, и Ратко исчез как не бывало. В комнату вошёл Стужайло:
– Проснулась? Теперь сказывай, как из леса вышла?
Названный отец и не собирался делать вид, что он здесь ни при чём.
– Ногами, – топнула я пяткой об пол.
– Лады, добром не хочешь, будет по-другому, – он двинулся в мою сторону.
– Добром ты меня в лесу кинул на смерть?
– Сказывал уже, к Люту Настя пойдёт. Выдам её за тебя.
– Не выйдет. Весенняя она, все знают. К Цветане ей надо.
– Все да не все, – усмехнулся Стужайло, схватил меня за руку и опрокинул на лавку, задирая юбку. От неожиданности растерялась, не сумев оказать сопротивления.
В детстве папа отдал меня на бокс, решив, что девушка должна уметь постоять за себя. Но когда на тебе лежит туша весом под сто килограммов, сильно не потрепыхаешься. Я извивалась змеёй, но выбраться из-под тяжёлого мужика не сумела. Страх сдавил грудь, тело цепенело, стиснув зубы, как могла, сопротивлялась.
– Ополоумел?! Отцом ведь зовёшься моим!
– Неродной я тебе. А девок порченных волхвы не берут, – он оскалился, схватив мои тонкие запястья своей лапищей, другая рука задирала подол. Сил не хватало. Я буквально задыхалась под огромной тушей, паника туманила мозг. Суставы рук пронзила боль. Насколько позволяло, скользнула вниз, под его тело, ногам стало свободнее. Со всего маху заехала ему коленом в пах. Стужайло взвыл, но хватки не ослабил.
– Не дёргайся, только хуже будет! – он дёрнул меня за ворот, подтянул к себе, раздвигая коленом ноги, – потерпишь малость, и всё. Чай, не ты первая.
И вдруг по телу, оттуда, где был медальон, прошла холодная волна. С полки на Стужайло упал увесистый горшок с простоквашей, тюкнув его по самой макушке. Мужик зарычал, подняв голову, и тут из рук моих полыхнуло светло-неоновой вспышкой, отбросив отчима в другой конец комнаты. В стену рядом с ним впились сосульки, тотчас начав таять.
  
– Свинья ты мерзкая, – я поднялась, поправив сарафан, – так вздумал?
Кулачок мой не сравнится с лапищей Стужайло, но тренер мне не зря удар ставил. Подойдя вплотную к едва очнувшемуся отчиму, с оттяжкой, залепила ему костяшками в глаз.
– Ещё раз подойдёшь – убью. Пусть не сразу, так потом. Запомни. И ночью спи с полглаза, как бы ценного чего не лишиться, – гнев бурлил во мне, сама не заметила, как ногой ударила его в пах. Наверное, на бис.
Мужика скрючило не на шутку. Замычав, повалился на пол, схватившись за чресла.
– Сильна, – простонал он, – проснулась сила твоя и норовистая, точно кобыла необъезженная. Не трону больше. Прости, бес попутал.
Я собрала осколки горшка с полки, откуда он грохнулся, выглянул Ратко, подмигнув мне.
– Матушка где? – спросила, не оборачиваясь, даже смотреть на ненавистного Стужайлу не хотелось.
– Корову встречает.
Отчим, кряхтя и постанывая, поднялся на ноги. Сел на свою лавку, привалившись к стене. Я ушла в бабий кут, дождусь Марьяну там.
В сенях раздались торопливые шаги и в горницу забежала девушка. Как понимаю, моя младшая сестра, Настя. Выглянула из-за шторки, пытаясь разглядеть пришедшую. На ней был зелёный сарафан с красной вышивкой, светло-русые волосы собраны в свободную косу. Синие глаза, как у Стужайло смотрели холодно. Красивая, совсем не такая, как я. Кожа до того светлая, что казалась полупрозрачной, розовые губки, точно созданные для поцелуев. Круглое лицо с милыми ямочками на щеках. Такую увидишь, не забудешь.
– Отец, да в порядке ли ты? – подошла к отчиму сестра.
– Да, – ответил тот, криво ухмыльнувшись, – малость ногу зашиб. Пройдёт.
Настя улыбнулась, прошла в бабий кут, заметила меня.
– А ты чего без дела сидишь? – лицо её исказила высокомерная ухмылка, – чай не ночь, на печи валяться.
– Чай и ты мне не хозяйка, – парировала я, – матушка придёт, решит кому и чем заниматься.
Сестра растерялась, вышла, бросив вопросительный взгляд на отца, но тот сделал вид, что не услышал. Не дождавшись помощи, девица фыркнула, вытащила из-под лавки сундучок и принялась перебирать свои платья, ленты, рубахи.
– Волхвов в Перемилово видели, – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, – завтра к нам ждать надобно.
– Ты сундук тащить собралась? – злобно спросил Стужайло.
– Что же ещё? – удивившись, прервалась Настя.
– Сама ведь понесёшь! – рявкнул он, – дура-девка, долго ли пройдёшь с таким?
Сестра часто заморгала, на ресницах блеснули слёзы:
– Тятенька, да что с тобой?
– О тебе думаю, – пробурчал тот, – куда эдакую тяжесть девке? Собери узел, да не клади всего подряд. Чай не к оборванке идёшь, к колдунье великой. Босой и голодной тебя не оставит.
Тут и я прислушалась. Выходит, на полном довольстве будем. Хорошо. Не хотелось бы ещё о хлебе насущном переживать.
Сестра вздохнула так, что затрепыхались занавески на окнах, и принялась перебирать вещи заново.
Скоро и матушка подошла, таща в руках два ведра с надоем. Я поспешила ей на помощь. Парное, пахнущее сеном, молоко процедили через тряпицу, разлили по крынкам, часть спустили в подклет. Остальное Марьяна поставила на печь, не топившуюся летом.
Подхватив объёмный горшок, женщина собралась во двор. Оставаться в избе не хотелось.
– Погоди, матушка. Я помогу тебе, – вышла вслед за ней.
Во дворе, за домом, была небольшая печурка, где готовили летом. Не топить же печь в жару. Там уже подходил пышный каравай. Марьяна споро поставила горшок на огонь, подвинула мне корзину с репой. Усевшись на лавку, принялась чистить овощи, попутно размышляя о том, что мне с собой взять. Очень не хватало нижнего белья. Я чувствовала себя голой без него, особенно сегодня, когда Стужайло только и стоило, что юбку задрать.