Хозяин дома

— Ты счастлива?
— Очень. Нам следовало заняться этим много недель назад, — ответила Элла, но в ее взгляде сквозила какая-то странная задумчивость.
— Согласен. — Джек улыбнулся. — Но не волнуйся, мы скоро наверстаем упущенное, правда, милая?
Он снова склонился над ней и поцеловал, легонько покусывая нижнюю губу.
— Джек.
— Что, любимая?
— Как только выяснится, что я беременна, тебе придется переехать в комнату для гостей. Мы не можем рисковать во второй раз.
Джек застыл.
— Беременна?
— Ну конечно, а чем, ты думал, мы сейчас с тобой занимались?
В самом деле, чем? — спросил себя Джек. Он вдруг осознал, что его, трезвого и расчетливого, обвели вокруг пальца, причем мастерски.
— Значит, ты затеяла все это только для того, чтобы забеременеть? — медленно спросил он, хотя в действительности уже знал ответ.
— Ну конечно, — повторила Элла. — А для чего же еще?
Она лежа выпрямилась и натянула простыню до самого подбородка. Этот неожиданный жест запоздалой скромности сильно задел Джека. Он медленно сосчитал в уме до десяти. Спокойно. В конце концов, зайдя так далеко, он мог бы и поддержать ее затею. Возможно, у него даже появился рычаг воздействия. Руководствуясь интересами ребенка, можно уговорить Эллу побеседовать с врачом и принять помощь. А помощь ей определенно требуется.
— А как насчет нас? — спросил Джек. Голубые глаза пристально смотрели на нее, не давая отвести взгляд. — Как насчет наших желаний, твоих и моих?
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду нас двоих. То, что произошло здесь сейчас. Мы не делали детей, Элла, а занимались любовью.
— Но я хочу иметь детей, — горячо возразила она. — Много детей.
— Всему свое время. Ты еще молода, у тебя вся жизнь впереди, — уговаривал ее Джек. — Радость моя, еще слишком рано, тебе нужно…
— Нет! — Элла отпрянула и вцепилась в подушку. Глаза ее вспыхнули неистовым огнем, на щеках выступили красные пятна. — Я хочу ребенка. Мне нужен маленький мальчик, такой же красивый маленький мальчик, как тот, которого они у меня забрали. — В голосе ее слышалось страдание, на ресницах заблестели слезы. — Джек, почему они его забрали?
— Ах, Элла, Элла…
Гнев Джека растаял, сменившись глубокой жалостью. Он протянул руки, чтобы прижать ее к себе.
— Нет! Не трогай меня! Не смей ко мне прикасаться! — выкрикнула Элла. Она вырвалась, спрыгнула с кровати и потянулась за халатом. — Ты слышишь меня, Джек Кигэн? Не смей ко мне прикасаться! Это ты убил нашего малыша.
— Не говори глупостей, — возразил Джек, стараясь сохранять хладнокровие.
Последнее звено головоломки встало на место, и в душе Джека словно что-то умерло. Значит, все эти месяцы, что Элла предавалась горю, она винила его в смерти ребенка. Не удивительно, что жена от него отдалилась. Как же она его, наверное, ненавидит! И все-таки Элла не способна мыслить вполне здраво. Горе, нарушение гормонального баланса, послеродовая депрессия — все это сказалось на ее рассудке. Джек много прочел на эту тему, он даже посоветовался с психиатром, но пока Элла отказывается взглянуть правде в глаза и признать существование проблемы, никто другой помочь ей не сможет.
— Это не глупости, а правда. — Элла упрямо замотала головой. — Ты убил моего малыша. Ты лгал, говорил, что это не опасно. «Давай займемся любовью», — это ты сказал, Джек, не я! «Потихоньку, осторожно, малышу это не повредит». Он был такой красивый, мой мальчик, а ты его убил.
— Нет, Элла, не говори так!
— Да! Я тебя ненавижу. Я ненавидела тебя все эти месяцы и буду ненавидеть до самой смерти. И я очень надеюсь, что забеременела, — добавила она так бесстрастно, что у Джека внутри похолодело. — Потому что мне нужен ребенок, он будет только мой, и больше ничей. Не наш, не твой, только мой, понимаешь, Джек?
Джек посмотрел ей в глаза, и ему показалось, что он наткнулся на две льдинки.
— Все кончено, можешь уходить. Поскольку твой чемодан уже уложен и стоит у дверей, тебя ничто не задерживает. Скатертью дорожка. Ты свое дело сделал, теперь можешь идти.
 
— Ради всего святого, Элла…
— Нет. — Она перебила его, властно взмахнув рукой. — Нам больше не о чем говорить, все кончено. Наша семейная жизнь закончилась. Как видишь, ты мне больше не нужен. — Она прислонилась к дверному косяку и сложила руки на груди. — С тобой ли, без тебя, ребенок у меня все равно будет. Какая разница от кого. Один мужчина, два, десяток… сколько потребуется, столько и будет, пока я не забеременею. — Она щелкнула пальцами. — Это всего лишь вопрос времени. А теперь уходи. Убирайся из моей жизни и не возвращайся.
— Элла…
— Нет, хватит. И только не делай вид, что тебе это не безразлично. — Она усмехнулась. — Глаза у меня пока что в порядке, и поверь, Джек Кигэн, я не дура. Занимались любовью, говоришь? О да, ты меня хотел. — Ее губы презрительно скривились. — Почему бы и нет, в шторм любой порт хорош. Я видела выражение твоих глаз, и знаешь, что я в них прочла? Жирная и старая, но для секса сойдет. Что ж, в этом мы сходимся, ты тоже годишься для секса. Но только, как я уже сказала, даже для этого ты мне больше не нужен.
Не дав ему времени ответить, Элла выскочила из комнаты. Оставшись в одиночестве в двуспальной кровати, все еще хранившей отпечатки их тел, Джек наконец посмотрел правде в глаза. Он по-прежнему любит Эллу и только что потерял ее. Однако без борьбы он не сдастся.
Джек быстро оделся. Конечно, накинуть халат явилось бы делом одной секунды, но инстинкт подсказывал ему, что единственный выход — ранить ее, подстегнуть, задеть самолюбие. Чтобы этот метод лучше сработал, он должен быть одет не так, будто готовится лечь в постель, а так, будто уходит.
Элла его любит. Джек верил, что любит, но она страдает и чувствует потребность избавиться от страдания, излить его вовне, очиститься от ненависти. Ей нужен человек, на которого можно направить гнев, и она воспользовалась для этой цели Джеком. Отсюда и больно уколовшие его шпильки насчет других мужчин. Джек чувствовал, что это чистый блеф, Элла никогда не будет спать со всеми подряд. Она его женщина, только его, и всегда будет принадлежать ему одному.
Эллу Джек отыскал на кухне. Она наливала себе щедрую порцию бренди, что его, впрочем, не особенно удивило.
— Выпьешь на дорожку? — наигранно жизнерадостно спросила она, поднимая бутылку.
Джек пожал плечами.
— Почему бы и нет? — Он взял из ее рук стакан, старательно избегая телесного контакта. — Предлагаю тост: за нас, за будущее, что бы оно нам ни принесло.
— У нас нет будущего, во всяком случае вместе, — напомнила Элла. Губы ее сложились в тонкую горькую складку.
— Неужели? Пожалуй, я с тобой согласен, разве что свершится чудо и родится ребенок, — медленно произнес Джек. Он сделал большой глоток из стакана и почувствовал, как бренди обожгло горло.
— На свете бывают и более удивительные чудеса, — заметила Элла.
— Совершенно с тобой согласен. Но в нашем случае ты ошибаешься, этот ребенок, если он вообще появится на свет, будет столько же твоим, сколько и моим. И поверь, нравится тебе это или нет, но пока я не удостоверюсь точно, ты от меня никуда не денешься. Надеюсь, ты не думаешь всерьез, что я могу теперь оставить тебя?
— Почему нет? Полтора часа назад ты собирался именно так и поступить.
— Ясно. Значит, таково твое своеобразное представление о мести? Пусть Джек заплатит. Пусть еще раз изведает вкус того, что он теряет, а потом — бац! «Не звони мне, я сама тебе позвоню». Так, что ли?
— Как я уже говорила, ты собирался уйти. Ты свободен, можешь уходить, когда тебе будет угодно.
— А мне не угодно. Я передумал.
— Прекрасно, я постелю тебе в комнате для гостей.
— Ты уверена, что хочешь именно этого? — спросил Джек.
— Я знаю, чего хочу.
— Ребенка.
— Да, мне нужен ребенок, но ты мне не нужен. Я хочу только ребенка.
— Дорогая, не упустила ли ты одну маленькую, но весьма существенную деталь? — поинтересовался Джек.