Охота за наследством Роузвудов

– Готова поспорить, это горячее поздравление, – предполагает Куинн.
– Давайте надеяться, что это не еще одна загадка, – говорит Калеб.
Руки дрожат, когда я разворачиваю бумагу, вижу на ней пятно и лижу ее. Проступают слова, написанные знакомым почерком бабушки. Мои глаза скользят по записке раз, другой, третий. И с каждым разом я вижу в ней все меньше и меньше логики.
– Итак? – спрашивает Дэйзи.
Во рту у меня так пересохло, будто в нем полно песка. Потому что слова в этой записке… Они не стыкуются. Я их не понимаю.
– Все в порядке, Лили? – спрашивает Майлз.
– Дай прочитать. – Дэйзи выхватывает у меня записку.
Я не сопротивляюсь, и такое чувство, будто сейчас меня вырвет.
Она читает, морща лоб. Когда ее взгляд встречается с моим, в нем видна растерянность.
– Не может быть, что она это всерьез.
– Кто-нибудь вообще может ввести нас в курс дела? – спрашивает Куинн.
Я беру записку у Дэйзи и прочищаю горло. Слова написаны почерком бабушки, но как же они на нее не похожи. Когда я начинаю читать вслух, голос кажется мне чужим:
 
Дорогая Лилилав!
 
Я знала, что могу положиться на тебя. Прости, что мне пришлось устроить все именно так. Мне необходимо, чтобы ты сделала еще две вещи. Когда ты это сделаешь, возвращайся тем же путем, каким сюда пришла.
 
Сначала поднимись в мой кабинет на антресольном этаже. Там ты найдешь ключ ко всему этому. А затем…
 
Я с трудом выдавливаю из себя остальные слова:
 
Откажись от этих денег, этого здания и этого имени. И сожги все это дотла.
 
Ответом мне служит потрясенное молчание. Голова идет кругом. Это просто не имеет смысла.
– Нет! – говорит Лео таким тоном, будто не может поверить своим ушам. Он берет записку, читает ее. И, словно взяв пример с меня, начинает ходить взад-вперед, бормоча себе под нос: – Наверняка она имела в виду что-то другое. Она сказала, что, если я сделаю то, что она велела, мы все придем к деньгам. Что они станут нашими. Это… это не должно закончиться вот так.
Я не понимаю.
– Что ты имеешь в виду? Как это – она тебе сказала?
Он застывает.
– Я этого не говорил.
– Именно это ты и сказал. – Ко мне подходит Куинн. – О чем ты вообще толкуешь?
Дэйзи встает с другой стороны от меня.
– Лео? Тебе что-то известно?
На его лице отражается паника. И тут до меня доходит, что какие бы чувства я ни испытывала к нему в эти последние несколько дней, это вовсе не значит, что я его знаю. Я совсем его не знаю. Не знаю этого человека, который сейчас стоит передо мной, пытаясь придумать какую-нибудь правдоподобную ложь.
Не раздумывая, я бросаюсь к нему, пинком выбиваю из руки хоккейную клюшку и хватаю его за рубашку, но совсем не так, как на том дощатом тротуаре несколько часов назад. Мелочи, которым я раньше не придавала значения, вдруг сходятся воедино и образуют целостную картину. Я вспоминаю, как бабушка и Лео проводили вместе целые дни, разговаривая и понимая друг друга. Вырабатывали стратегию. Как бабушка пыталась привлечь к нему мое внимание и постоянно говорила о нем. «С ним очень приятно общаться. Ты его уже видела?» – спросила она меня во время той вечеринки. Потому что он уже тогда знал про ее план.
Я вспоминаю еще кое-что. Лео сказал, что родители посадили его под домашний арест, потому что он, напившись, вырубился на вечеринке и пришел в себя только несколько часов спустя, когда она уже закончилась. Если это действительно так, значит…
– Ты ведь был там, верно? – спрашиваю я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – Когда умерла бабушка. Что случилось в ту ночь?
Его паника сменяется ужасом.
– Нет! Нет, меня там не было. То есть был, но не в этом смысле. Я действительно вырубился, а потом проснулся, увидел, что в особняке все еще горит свет, а мне хотелось пить, и я вошел внутрь, но…
Он замолкает, дрожа.
– Что? – зло шиплю я. – Что произошло?
Он судорожно вздыхает.
– Она уже отошла.
Я отпускаю его, как будто это прикосновение обжигает меня, и, шатаясь, пячусь, пока меня не подхватывают руки Майлза.
– Она… была мертва? – с ужасом спрашивает Майлз.
Лео кивает.
– Почему ты не вызвал «Скорую»?
Отчаянный взгляд Лео перемещается на меня.
– Я подумал, что это пьяный бред. Что я принял что-то, отчего у меня начались галлюцинации, или…
– Давай выкладывай, – рычит Куинн.
– Я испугался, – признается он. – Я был пьян и знал, что у меня будут неприятности. И я был один, кроме меня, там больше никого не было. Но она выглядела… на ее лице был покой. Если бы я вызвал «Скорую», то оказался бы замешан во всем этом, а я не мог этого допустить.
– И ты просто бросил ее там? – В голосе Дэйзи слышится ярость.
Я же не могу ни говорить, ни дышать. И не понимаю, что, черт возьми, происходит.
– Я проверил ее пульс, честное слово. Она была мертва. Я больше ничего не мог сделать.
– Ты мог позвать кого-нибудь на помощь! – рявкаю я. – Все знают, что ты напиваешься на вечеринках. Разве помощь бабушке не важнее возможных неприятностей?
Я делаю шаг к нему, не зная, что собираюсь сделать, но меня удерживает Калеб.
– Ты знал обо всем этом, не так ли? – спрашивает он Лео, и тот нерешительно кивает. – Объяснись.
Лео делает глубокий вдох, будто от этого зависит его жизнь. Я прислоняюсь к Майлзу в поисках поддержки.
– Когда я приходил, чтобы поработать в саду, бабушка часто там бывала. Я стал замечать, что иногда она… не очень хорошо выглядит. Стоило ей просто пройти от сада до патио, как она начинала задыхаться. И прижимала руку к груди, как будто у нее что-то болело. Тогда она садилась, потому что на нее нападала слабость или головокружение. Как-то раз я спросил ее, как она себя чувствует, после того как увидел, что она глотает какие-то таблетки. Я думал, что она ничего мне не ответит, но она вдруг… посмотрела на меня так, будто она не Айрис Роузвуд, а самый обычный человек. Она выглядела испуганной. А затем сказала, что недавно у нее нашли заболевание сердца.
– Выходит, она сказала об этом тебе, но не нам? – спрашивает Дэйзи.
– Только потому, что я спросил. Она велела мне не говорить об этом никому. Сказала, что не хочет, чтобы об этом узнали другие, даже ее семья.
– Почему? – Мой голос срывается. – Я ведь жила с ней. Почему она не захотела сказать мне, насколько все плохо?
– В этом-то и дело – все было не так уж плохо. Она сказала мне, что ее болезнь можно лечить и держать под контролем, поэтому беспокоиться не о чем, она принимает необходимые лекарства. Она считала, что у нее есть больше времени.
– Так каким боком ты ко всему этому причастен? – спрашивает Майлз.
Лео сглатывает.
– После того случая мы стали проводить вместе намного больше времени, разговаривая о самых разных вещах. О ситуациях, которые я считал гипотетическими. Она спросила меня, знаю ли я легенду о спрятанных сокровищах Гиацинты, и я, конечно же, ответил, что да. Потом мы говорили о том, какие в городе есть места, где можно лучше всего что-нибудь спрятать, о том, какие там можно оставить подсказки, в общем, в таком духе. Мы разговаривали об этом каждую неделю и типа создали эту… игру. Что-то вроде пряток в масштабе города.
Он бросает на меня виноватый взгляд.
– Я думал, что все это просто шутка. Что мы просто предаемся занятным выдумкам, играя в шахматы и разгадывая загадки друг друга. Но однажды она вдруг заговорила со мной совершенно серьезно. Она сказала, что, когда умрет, я должен буду пойти в ее кабинет и забрать содержимое левого нижнего ящика письменного стола. Она оставит инструкции, и мне надо будет просто следовать им.
Дэйзи качает головой:
– Когда она сказала тебе это?
– Думаю… – Лео выдыхает. – Кажется, где-то в мае? Это произошло не очень давно.
Дэйзи смотрит на меня:
– Она изменила завещание пятнадцатого мая. Должно быть, именно поэтому.