Мы сделаем это вдвоём (СИ)

Пока же мы делали замеры и считали, хватит ли досок на обшивку спальни господина генерала. Сам доблестный командующий ходил уже немного увереннее, но кашлял, и с этим кашлем мы с Дуней никак не были готовы пустить его наверх. Единственное, с чем я уже не спорила – это с его решением перебраться жить из моей комнаты на лавку в общей зале. Сдвинули две лавки, поставили их боком к печи, и нормально. Муся отправилась туда вместе с ним, и я слышала, как его ребята восхищались – мол, ваша милость, вы прямо околдовали эту кошку, она ж злющая, к ней не подойди, а к вам сама приходит и мурлычет. Правда, генерал в ответ выражал лишь недоумение, но позволял приходить и мурлыкать. Впрочем, если бы не позволил – я подозреваю, Муся обиделась бы, и обиделась жестоко.
Ещё я тихонечко спросила Марью:
- Скажи, что у нас было с господином генералом в прошлой жизни?
Она сочувственно глянула на меня.
- Вы не вспомнили, да? – и вздохнула. – Он вас не любил.
- И я его тоже? - усмехнулась криво.
- А вы никого не любили, кроме господина Эжена и его величества.
Ну правильно, сын и любимый мужчина. И если с любимым мужчиной всё понятно, то где и как там Женевьевин сын?
- Хочется верить, что с Эженом всё хорошо, - проговорила я.
А думала при этом и о совершенно неведомом мне молодом человеке, сколько там ему лет-то, двадцать восемь? Двадцать девять? И об Алёшке, которого я знала и чувствовала, и хоть переживала, но – он всегда был на связи, даже когда оказался далеко. Сейчас же я далеко… так далеко, что и не вообразить.
Интересно, а на том свете мы теперь тоже не встретимся? Или мне, как закоренелой атеистке-агностику, не положен тот свет?
Ладно, генерал меня не любил, и я его тоже. А сейчас смотрит так, как будто у нас с ним было что-то, а он позабыл, и внезапно вспоминает. Ладно, пусть как хочет, так и смотрит. А у меня есть отличное новое дело, и мы будем его делать.
Совет Ульяны оказался очень кстати. И названный ею Ивашка Сучок, и наш сосед Егор Ильич с интересом взялись решать задачу – обшить досками покой в каменной башне. Привлекли кого-то из деревенских, вместе с интендантом Дрю договорились о закупке досок ещё у кого-то снизу, у кого нашёлся запас, и работа закипела. Мол, доски – дело наживное, лето придёт – ещё заготовим.
И когда генерал, в очередной раз прокашлявшись, спросил – пущу ли я его обратно на гору, я ответила:
- А вам там, господин генерал, пока некуда возвращаться. Вот как ремонт завершим – так я и скажу.
- Какой ещё… ремонт? – изумился он.
- А увидите, - отмахнулась я. – Но я думаю, что хуже, чем было, уже не будет.
Генерал расспрашивал Рогатьена, Северина, и всех прочих тоже, но все они только отмахивались и говорили – мол, маркиза знает, что делает, и пусть себе делает.
Правильно, будут мешать – дороже выйдет. Им же.
А пока я озадачилась – чем отплатить за работу и за помощь деревенским. Конечно же, их кормили и поили. Можно денег дать, но куда там эти деньги тратить – только если при помощи ловких и умелых здешних купцов, которые, как лето придёт, отправятся торговать. Ладно, пусть работают, а дальше я посмотрю. И сама тряхну мошной, и генерала тоже пошевелю, пусть думает. Но сначала пусть примет работу.
Надзирать за работами я ходила каждый божий день. Со мной ходили когда Ульяна, когда Дуня, а чаще всех, на удивление, Пелагея. Она прослышала о нашей новой заботе и сама вызвалась помогать – мол, пусть там пока новая хозяйка по дому шуршит, а она людям что-нибудь доброе сделает. Новая хозяйка, как я слышала, прижилась, и Пелагея её не грызла. Да и сама Софья Вольдемаровна на рожон тоже не лезла – так что как-то ужились. Гаврила Григорьевич вроде бы тоже немного присмирел, и пил меньше, и что-то делал по хозяйству, а как там поживал его братец Пахом, меня уже и не интересовало. Но Пелагея с утра одевалась тепло, приходила к нам, здоровалась, обнимала Меланью, а потом Северин вёл нас наверх.
И наверху если я главным образом надзирала за работами, то Пелагея прошлась по всей огромной башне. И тоже занялась какими-то улучшениями – где прибрать, где прикрыть, где помыть, а где законопатить хорошенько, и дуть будет меньше. И на кухню заглянула, побеседовала с поваром Марсо, и тот воспринял какие-то её соображения. Полковник Трюшон очень её хвалил, говорил – им её бог послал, не иначе.
 
А комнату генерала обшили досками всю целиком – и стены, и пол, кроме воздуховодов снизу, и только потолок оставили под побелку. Доски хорошенько выстругали, стены вышли гладкими – загляденье. Потом, если захочется, можно будет добыть шелков заморских и обить ими те стены, а пока пусть так живёт.
Дальше Рогатьен осмотрел то, что получилось, и мы совместными усилиями с ним, Ульяной и Пелагеей сотворили-таки магическое утепление. Я пока не особо разбиралась в том, как это делается, Рогатьен командовал – я исполняла, да и всё. Но в итоге в этой комнате можно было даже одеться полегче, а спустя некоторое время и вовсе, наверное, в рубахе ходить. Ещё бы сделать двойную раму, но – стекла нет, его можно заказать во Франкию, чтоб переправили порталом, но связь редка и нестабильна.
Кстати, последняя связь случилась стихийно – генерал пребывал у меня, его вызвали, он ответил, а дальше уже он как-то координировал переброску чего-то нужного наверх, где полковник Трюшон был готов принять. И ещё слушал какие-то тамошние новости, от которых помрачнел.
- Плохие новости? – спросила я, когда он отложил зеркало.
- Вроде того, да.
- Не расскажете?
- Король… я бы сказал, что забывается, но король не может забыться, так ведь? – усмехнулся он. – Он не слышит тех, кто говорит с ним, они не слышат его. Вряд ли это закончится чем-то хорошим.
- Но ведь вы сейчас не властны над происходящим там?
- Нисколько.
- Значит, положимся на волю провидения, - я накрыла его ладонь своей.
Зачем-то.
Он взглянул на меня, усмехнулся в усы.
- Наверное, я могу считать, что уже сделал всё, на что оказался способен.
Я не поняла, о чём он, но не стала спрашивать. Вдруг Женевьев должна это знать?
- Я тоже сделала, да? И нас отослали подальше, чтобы мы не напортачили ещё больше?
- Почему же сразу напортачили? – он всё ещё усмехался. – Просто сделали всё, что могли. А теперь здесь делаем, что можем.
- Это точно. Я думаю, дня три – и ваша комната будет готова.
Мы дошивали туда шторы, и сделали запас постельного белья. И там ощутимо нагрелось – думаю, он заметит разницу. А работники наши тем временем уже вовсю утепляли покой господина мага, и начинали обшивать стены для полковника. По всему выходило, что к Рождеству управятся.
В тот день, когда мы с Дуней дозволили генералу покинуть мой дом и отправиться наверх, он уже нормально стоял на ногах, не валился и не кашлял.
- Госпожа маркиза, примите мою благодарность, - поклонился он.
- Принимаю, - весело сказала я. – Сходите ещё наверх и осмотрите своё жилище, вдруг вам не понравится, и вы скажете всё вернуть обратно?
Мы отправились туда, он вошёл… и стоял, разинув рот. Потому что комната разительно отличалась от той, что он покинул три с лишним недели тому назад.
- Госпожа маркиза, у меня нет слов.
- Ничего, ещё найдёте, - утешила я.
К тому времени, когда отремонтировали и утеплили комнаты Асканио и полковника, декабрь перевалил за середину. Асканио не верил, что у нас получится, молчал, но у него на лице был написан весь возможный скепсис. Однако, когда он увидел результат, то сначала замолк, потом вздохнул, а потом очень вежливо поблагодарил. И обещал кому-то из работников что-то вылечить, что-то сложное и застарелое.
Полковник ничего никому не обещал, просто таращился на нас с Пелагеей, когда мы и ему устроили приличную постель, шторы и что там ещё бывает в человеческой комнате, чтоб именно комната, а не холодный каменный мешок.
А потом они все торжественно прибыли к нам, и говорить начал именно Асканио.