Ах, уехал мой любимый (СИ)

Телефон. Кто-то забыл телефон.
Впрочем, что значит «кто-то»? Матвей, конечно же.
В груди поднялся трепет. Руки неконтролируемо дрожали, пока я поднимала телефон с пола и торопливо прижала к груди, боясь, что он затрезвонит, если Матвей не поставил его на беззвучный режим.
Чувствуя себя воришкой, выскочила из комнаты сына, плотно закрыв за собой дверь. Отошла чуть дальше и отняла от груди руку с телефоном. К счастью, телефон находился в беззвучном режиме.
Сердце бешено зашлось в груди, с гулом отражаясь в ушах.
Нужно отдать. Возможно, он ему срочно нужен прямо сейчас. Вдруг, Матвей уже решил, что у него украли этот телефон или он его потерял навсегда?
Дело нескольких секунд: подняться наверх, позвонить в звонок и отдать телефон, напоследок пожелав спокойной ночи. Но воспоминания о том, что сегодня мне нанес визит бывший и о том, чем его визит закончился, ударили по темечку и прижали к месту.
Теперь даже на пять секунд оставить Ваню без присмотра казалось страшным преступлением, которое сможет повлечь за собой миллион последствий. А что, если Игнатьев решит вернуться и завершить начатое? Что, если в столь неадекватном состоянии, в котором я его сегодня видела, он решит приступить к «воспитанию» сына, пользуясь исключительно жестокостью? Мало ли как он захочет отыграться за свой прижатый хвост.
Покрутила телефон в руках, бросила взгляд в зеркало и пришла к решению оставить телефон у себя до утра. А утром к Матвею можно будет подняться вместе с Ваней. Да и куда мне сейчас тащиться после душа в сорочке и халате? Двусмысленно всё это. Будто не телефон пришла отдать, а себя…
Будь во мне поменьше социальной ответственности, я бы сейчас вообще не задумывалась о таких мелочах.
Возвела взгляд к потолку и прислушалась. Тишина. Уснул уже, наверное. Всё-таки, почти полночь. Для работающего человека с единственным выходным в неделю уснуть пораньше – почти праздник.
Оставила телефон на краю комода в прихожей, окончательно решив, что отдам его утром.
Рука потянулась к выключателю и зависла в нескольких сантиметрах от него, когда в дверь постучали.
Тихо, но настойчиво.
Страх холодной змеей скользнул по позвоночнику и упал в трусы рогаликом. В одно мгновение захотелось вступить в бой, вызвать полицию, собрать вещи и кричать во всю глотку. Паника сковало горло, а больное любопытство подталкивало поближе к двери, чтобы узнать, кого могло принеси в полночь.
В целях возможной самообороны достала из шкафа-капе зонтик с острым концом. Если Игнатьев решил продолжить начатое им несколько часов назад, то я выколю ему яйца, затем те парные объекты, что скрыты в брюках, а потом вставлю этот зонт в его задний проход и пущу по ветру подальше от себя и сына.
Подкралась к двери и тихо, но твёрдо спросила:
- Кто там?
- Ань, прости, не хотел пугать, - знакомый голос даже через толщу металлической двери согрел и успокоил в одно мгновение. – Кажется, я оставил у вас свой телефон.
Отложила зонт в сторону, лихорадочно поправила влажные волосы, закинув их за плечи и открыла дверь.
- Да, я только что его нашла на полу в комнате Вани, - улыбнулась ему и осеклась, когда всё внимание сосредоточилось на полоске обнаженной кожи вдоль его торса. Шорты и толстовка, которая не была застегнута на молнию, не располагали ко сну. Скорее, к пробежке. – Зайдёшь?
- Поздно уже, - отрицательно качнул головой и, кажется, даже попытался отступить. Видимо, опасаясь, что я могу его затащить в свою холостяцкую берлогу.
- Как знаешь, - нарочито равнодушно повела плечами и повернулась за телефоном, который оставила на комоде.
- Хотел будильник на завтра поставить и не нашёл его, - стал объясняться Матвей, протягиваю руку к телефону. – Спустился к машине и тоже ничего. Напугал?
- Немного, - призналась честно.
- Прости, не подумал.
- Ничего. Я вооружилась зонтом.
- Слабоватая защита.
- Какая есть, - выдохнула я невесело и уронила взгляд на то, как мы оба держали телефон, словно цеплялись за последний уцелевший между нами мост. А что, если он и правда последний? Ведь сегодня был его последний визит к нам, завтра он увезет нас в садик, а потом может с лёгкостью исчезнуть. Вряд ли он прикипел к своей новой квартире и этому дому. Что его здесь держит? Я, которая выстроила вокруг себя высокую стену с колючей проволокой по периметру и боится подпустить к себе любого мужчину? Та, которая хоронит себя под холодными моральными принципами и выпускает шипы, стоит хоть одному «кандидату на мандат» приблизиться? А что, если Алёнка права? Что, если мне нужно хоть раз в жизни отпустить себя и дать себе волю, присмотреться, почувствовать, попробовать хоть раз не идти протоптанной кем-то дорожкой?
 
- Уже поздно, Анют, - подобно голосу моей совести произнес Матвей с буддистским спокойствием глядя мне в глаза.
- Думаешь? – спросила дрогнувшим голосом и переступил через порог, выйдя к нему на лестничную площадку босой.
Что я делаю, боже?!
- Здесь холодно, - чуть нахмурился он, глядя мне в ноги.
- А здесь? – спросила, коснувшись ладонью его груди в распахнутой толстовке.
- Анют, - словно молотом его сердце ответило мне ударом в ладонь и ускорилось. Воздух со свистом покинул его легкие и, кажется, он даже пошатнулся на месте, не ожидав от меня такого напора.
Да и я сама от себя такого не ожидала, пребывая теперь в полной растерянности, и, не зная, что делать дальше.
Одной рукой я всё ещё цеплялась за тонкий мостик в виде телефона между нами и неотрывно смотрела в его глаза, наблюдая за тем, как они наполнялись темнотой. Ладонью чувствовала, как часто вздымалась его грудь и гулко билось сердце, словно готовое вот-вот выпрыгнуть и сбежать подальше от сумасшедшей меня.
А дальше-то что? Между нами почти не осталось расстояния. Мозг мечется в поисках свойственного для меня выхода с бронёй в виде страхов и морали, но порывистое сердце азбукой Морзе выбивает свои, несвойственные мне, ритмы.
Будь, что будет! Должна же я хоть раз сделать в этой жизни то, что от меня ждут меньше всего?
Резко поднялась на цыпочках и прижалась своими губами к губам Матвея. С силой зажмурила глаза, готовясь к чему угодно, к любой его реакции, в основном ожидая, что он меня оттолкнёт.
Но ничего не происходило. Вообще ничего. На долю секунды мне показалось, что я целую пластиковый манекен и вся эта затея – чистой воды идиотизм или «бешенство матки» женщины, которая уже год не ощущала мужского тепла. Но уже в следующее мгновение широкие ладони скользнули по моей спине и с силой прижали к обнаженному торсу, оторвав от пыльного пола лестничной площадки.
***
Руки непроизвольно обвивают крепкую шею. Не сразу сообразила, что всё ещё удерживаю телефон Матвея, но уже одна. Его руки всецело заняты мной. Он словно хочет вдавить меня в себя, впитать.
Неспешное, но настойчивое касание губ перетекает в страстное переплетение языков и дыхания. Теперь и сама желаю вжаться в Матвея сильнее, оказаться настолько близко к нему, насколько это вообще возможно. Электрические разряды подобно фейерверку выстреливают из поясницы, ударяют в затылок и горячими искрами оседают на когда-то остывших углях внизу живота, моментально разжигая пламя, жар которого еще никогда не плавил меня так сильно.
Обстановка вокруг плавно меняется. Меня уносит словно на волнах и прибивает к берегу, когда дверь тихо хлопает где-то совсем рядом. Голые ступни косаются знакомого коврика в прихожей, посылая возбужденному мозгу сигнал о том, что я дома.
Сильные руки ослабевают хватку на моей спине, смещаются выше, путаются пальцами в волосах, обхватывают шею, стискивают подбородок.
- Анют, - рокочет низкий голос во время секундной передышки на то, чтобы сделать вдох и снова впечататься в мои губы.
Боюсь открыть глаза, полностью отдавшись поцелую. Казалось, стоит хоть немного приоткрыть даже один из них, как вся магия, пробудившая во мне смелость, спадёт, и я снова замкнусь в своём любимом давно обжитом панцире.