Ах, уехал мой любимый (СИ)

- До свидания, Анна Витальевна! – на перебой прощались со мной девочки и, нехотя, что-то бормотали себе под нос мальчишки, выходя из кабинета.
Дождалась, когда все выйдут, пробежалась взглядом по партам, чтобы убедиться в том, что никто на них не уснул и не застрял под ними. Привела в порядок свой рабочий стол и приготовилась ко встречи со следующим классом. Пока есть время, решила унести журнал в учительскую, заодно голову проветрю и ноги разомну.
Из бокового крыла, где находился спортзал доносился смех, перемешанный со свистом свистка Ивана Степановича. Очень громко и очень «густо».
- Ну, даёт! – шла мне навстречу учительница математики, которая когда-то учила меня. – С ума молодёжь свёл.
- Иван Степанович балуется? – улыбнулась в ответ на её лучезарную улыбку.
- Какой там… - махнула она рукой. – Козырский балуется. Хотя, не без Ивана Степановича, конечно. Время летит, а мальчишки так и остаются мальчишками.
- Мальчишка Козырский до сих пор в зале? – большим пальцам указала себе за спину, со скепсисом выгнув брови.
- Ну, да. Вся школа его уже повидала. Бегает с малышнёй.
Закончился третий урок, а Матвей всё ещё в школе? У него дел, что ли, больше нет, кроме того, как гонять мяч в старом школьном спортзале.
- Пойду гляну, - попятилась я эпицентру свиста и воплей.
- Пойди глянь, - хмыкнула женщина. – Журнальчик-то отдашь или обдуваться им как веером будешь?
- Ой, да! Занесите его, пожалуйста, в учительскую, - протянула ей журнал.
Крутанулась на месте и, приглаживая платье на бёдрах, направилась к залу. Вклинилась в толпу собравшихся детишек и встала перед ними в первый ряд. Чтобы лучше видеть, разумеется.
Баскетбол. Никогда его не любила. Со стороны выглядит так, будто толпа детей пытается догнать мяч, бегая от кольца к кольцу. Поэтому, когда приходилось на уроках, я просто бегала со всеми за компанию, никогда при этом не стараясь сделать так, чтобы мяч угодил мне в руки.
Волейбол, гимнастика и сидение на лавочке в углу во время освобождения – три кита, на которых держалось моё посещение физкультуры.
Но отчего-то особым удовольствием было наблюдать за тем, как играют в баскетбол старшеклассники или школьная сборная, которую возглавлял, конечно же, Козырский. Да, они тоже бегали по залу как табун за одним мячиком, но в этом табуне были собраны такие красивые жеребцы. Отборные. Самые породистые. Невозможно было оторвать взгляд от перелива мышц на руках (спасибо форме без рукавов). Любоваться движением ног, когда даже скрип подошвы не казался раздражающим и органично вписывался в происходящее. Но чистейшей магией для меня были их лица, когда они не занимаются позирование, не выпендриваются перед девчонкам, а полностью поглощены игрой, продумывая все возможные ходы прямо здесь и сейчас.
Но всё моё внимание в эти моменты всегда было отдано одному единственному игроку: Матвею. Россыпь пота на высоком лбу, сосредоточенный взгляд угольных глаз, ловящий движение соперника еще до того, как тот пошевелит рукой. Обманные ходы с проводом мяча между широко расставленных ног оппонента. Неизменное прикусывание нижней губы за секунду до броска в кольцо и безупречное попадание. Беглый взгляд на восхищенных фанатов, сцепление наших взглядов и мимолетное подмигивание, словно этот гол был посвящен мне одной.
Это я видела двенадцать лет назад и ровно это же я наблюдала сейчас. Козырский снова в составе школьной сборной, только в этот раз не в качестве капитана, а как играющий тренер. Но трепещущее в груди сердце, которое по старой привычке замерло перед броском, сходило с ума так, словно мне до сих пор шестнадцать и я безумно влюблена в школьного хулигана.
  
Глава 24
 
- Сегодня в спортзале появился магнит для девчонок, - Антонина Сергеевна, завуч, ворковала довольной голубкой рядом со мной. – Каждую перемену вход забит, не прорваться. Даже я умудрилась заглянуть.
- Новый снаряд привезли? – спросила я без особого интереса, корректирую в ежедневнике измененное расписание.
 
- Ага. Снаряд. Козырский называется. Что-то с кардио связанное, - звучно хохотнула женщина и поддела меня плечом. - Ох, Анюта, видела бы ты, как я отплясывала джигу, когда он выпустился. Да что я? Весь педколлектив выдохнул в тот день. А тут, смотри-ка! Явился чертяка и сразу взгрустнулось по тем временам, когда я только начала седеть. С его помощью, разумеется. Вот, есть в этих хулиганах что-то особенное. Даже злиться на него долго не получалось, хотя знала, что он скоро опять что-то выкинет.
- Зато сейчас как спокойно.
- Спокойно, но скучно, - поджала Антонина Сергеевна губы. – Вот, раньше придешь на урок биологии к его классу. И с опаской к своему рабочему столу приближаешься. То презерватив на указку надет, то Козырский чучело белки опять вынес в школьный сад и спрятал в дупло тополя, то на скелет трусы надеты… Веселые времена были!
- Очень, - хохотнула я, вспоминая те эпизоды, о которых учителям не было известно. - Так и сейчас детки шалят. Козырский такой не единственный.
- Шалят, Анют, - согласно кивнула женщина. – Но как-то по злому, что ли. Не с целью посмеяться со всеми, а с целью высмеять кого-то. Раньше бывало, поворчишь на них, пальцем потрясешь перед носом, вызовом родителей поугрожаешь, а потом отворачиваешься и сама же смеешься, прокручивая в голове сцену того, как трусы с утятами со скелета снимала или белку из дупла вытаскивала, а она там еще орехами завалена… - взгляд её стал мечтательно-отстраненным, словно она ушла куда-то глубоко в свои воспоминания. – И ещё полуулыбочка такая хитрая на моське, пока его отчитываешь. Да он и сейчас такой же. Надо, кстати, белку проверить, а то, может, опять переселил по старой привычке.
- За указку тоже сразу не хватайтесь, - не удержалась от маленькой шуточки.
- Точно-точно! – поддержала меня коллега и, поправив, жакет от строгого костюма, направилась к крылу, где был её кабинет. – Пойду проверю.
Вернула внимание расписанию и быстро внесла оставшиеся правки. Теперь дело за малым – побегать. Да-да, я собралась побегать от Козырского. Если он решил задержаться в школе подольше для того, чтобы отвезти меня домой, то шиш ему с маслом. Достаточно с него выходных, во время которых он не покидал мою квартиру. Спасибо, что хоть с ночевкой не оставался.
Поэтому после последнего на сегодня урока замкнула кабинет и быстрым, но очень трусливым зайцем ускакала за сыном в садик. Трусливым зайцем я себя чувствовала оттого, что постоянно казалось, что чей-то очень настойчивый взгляд вперился мне в затылок и нужно петлять по тропинкам и между ними, запутывая следы.
Как школьница, сбежавшая с последнего урока, честное слово…
- А почему Матвей за мной не приехал? – спросил Ваня уже дома. Всю дорогу он почти не проронил ни слова, глядя куда-то себе под ноги.
- Ванюш, - мягко погладила его по голове. – У Матвея есть своя работа. Он не может нас возить, когда нам захочется.
- Ладно, - ответил сыночек и продолжил без аппетита ковырять вилкой в тарелке.
Чувство вины за трусливое бегство давило внушительным весом на плечи. Что такого в том, что Матвей подвёз бы нас по-соседски? Ему тоже по пути с нами.
Нет. Нельзя давать еще больше поводов мне и Ване привязываться к Матвею. Нам опять может быть больно. Затем надо будет снова объяснять сыну, почему ещё один, запавший ему в сердце человек, отдалился от нас. Его отца на этом поприще вполне достаточно.
Но неловкое молчание, что паутиной висело между мной и сыном, всё сильнее запутывало в свои липкие сети, и теперь чувством вины накрывало с головой. Еще несколько минут такой пытки и я буду готова сама пойти за Козырским только ради того, чтобы мой сын хоть немного улыбнулся за вечер и не смотрел на меня как на врага народа.
Ещё этот Лосиныч тут нагнетает. Сидит у вазы с фруктами и прожигает мне лоб своими глазами-пуговицами. Пока Ваня гонял по тарелке стручок фасоли, незаметно отвернула от себя этого героя в рабочей перчатке вместо лосин.