Волчья дикость (СИ)
* * *Роксана после рождения ребенка с генетической поломкой была слишком расстроена, она отстранилась, ушла в себя. Девочкой занимались только няньки, слуги и… я. Потому что когда она родилась ее оставили до утра лежать голой на холоде совершенно одну и все прекрасно знали, что она не выживет.
— Где младенец, мама?
— Там, где ему и положено быть! — отвечает Роксана и намазывает лицо мазями. Она все еще в постели после родов, но уже приводит себя в порядок, слуги расчесывают ее роскошные черные волосы.
— Ты дала ей имя?
— Нет…зачем? Она все равно умрет… — ответила равнодушно и провела пальцем по бровям, — Надо изменить форму, мне кажется левая бровь слишком изогнута, Иветта.
— Девочка нелоношена и она мало весит. Ее нельзя оставлять одну.
— Таковы наши правила.
— Она не выживет!
— Значит так и должно быть! — хладнокровно отвечает Роксана и смотрит на меня своими прекрасными зеленым глазами.
— Это твоя дочь!
— Это генетическая ошибка природы. У волков для того и существует такой отбор. Слабых волчат сама мать может загрызть. Я … я более милосердна. Я дал ей шанс выжить.
— Но ты прекрасно знаешь, что она не выживет! — крикнул я и сжал руки в кулаки.
— И это к лучшему. Ее жизнь будет сплошным мучением. Иветт, накрути мне волосы щипцами и надень на меня вон ту кружевную накидку.
Я развернулся и пошел к двери.
— Если ты это сделаешь, сын, то всю ответственность за нее и за ее жизнь ты возьмешь на себя! И в ее мучениях будешь виноват только ты! Не смей мешать природе!
Я ей ничего не ответил, я шел в комнату, где морозным утром были открыты все окна и на голом каменном столе лежала малышка с черными волосами…ее спинка была изогнута и скрючена, она лежала на боку и даже не кричала, только судорожно дышала.
— Ты…ты умираешь, девочка? — тихо прошептал я и тронул пальцами черную головку, провел ими по лобику. — Как же можно умирать без имени…ты красивая, ты очень нежная и красивая. Я назову тебя Айше, сестричка…Маленькая принцесса Айше.
Когда я назвал ее имя девочка пронзительно громко закричала.
Я сорвал с себя плащ, схватил ее и укутал в шерстяную ткань, прижал хрупкое тельце к себе.
— Ты выживешь, Айше. Я возьму на себя ответственность за тебя и не дам умереть…
* * *Кажется, я так и не смог сдержать своего слова.
Глава 8.1
Глава 8.1
— Я умираю, Вахид…
— Нет, мы найдем лекарство, ты не умрешь!
Я схватил ее маленькую ручку и прижался к ней губами, поцеловал каждый пальчик с чуть синеватым ноготком. Стараясь ничем не выдать вырывающиеся из груди рыдания. Моя сестра для меня почти мой собственный ребенок, я растил ее и заботился о ней.
— Умру… я чувствую. Мне все хуже и хуже. Сегодня я забыла как разговаривать, после адской ночи мой язык отказался мне подчиняться. А каждое движение причинило боль. Мои кости не срастаются, они остаются вывернутыми и сломанными, а в следующую ночь их корежит еще больше. Я не переживу еще одно обращение, брат. Лучше убей меня…Найди для меня яд…я выпью жидкий хрусталь и все это прекратится.
— Нет! Нет! Мы что-то придумаем.
— Я не переживу сегодняшнюю ночь!
— Переживешь! Ты сильная!
— Да? Насколько?
Она сдернула одеяло и я увидел ввернутые неестественно ноги, выгнутые в нескольких местах, торчащее ребро и скорёженную руку. Внутри все оборвалось, все сжалось от понимания какую адскую боль она терпит.
— Сегодня… это должно закончиться сегодня. Иначе я сама разорву себе грудную клетку и выдерну сердце. Я больше не могу!
В отчаянии закричала Айше и я резко обнял ее и привлек к себе, а она застонала от боли и я осторожно положил ее обратно.
— Хорошо…сегодня тебе станет легче.
— Если не станет обещай, что сам лично пустишь хрустальную пулю мне в голову. Обещай!
Стиснул челюсти, сдавил маленькую ручку. Выдохнул.
— Обещаю!
Она прикрыла глаза и из-под пушистых ресниц вытекли слезы, побежали по матовым щекам, травя мне душу еще сильнее, выворачивая наизнанку мое сердце.
Вышел быстрыми шагами из комнаты сестры, облокотился о стену, медленно выдыхая и стараясь справиться с болью. Мы с ней повязаны, и я ощущаю ее боль как свою собственную.
— Мой господин! Ваш сын!
— Что такое?
Сжимая переносицу двумя пальцами.
— Он потерял в весе еще больше, сегодня он почти не кричал…
Оттолкнул от себя служанку, бросился по ступенькам вверх в детскую. Растолкал мамок-нянек, склонился над колыбелью, тяжело дыша. Малыш лежит на спинке, глазки закрыты, они немного запали, как и щечки, которые у младенца должны быть круглыми и пухлыми, маленькие ручки лежат на груди и пальчики едва подрагивают.
— Родничок запал, все что он ест — все срыгивает.
— Малыш…мой маленький! — прошептал, приподнимая младенца, прижимая его к груди, заглядывая в крошечное личико… и снова это ощущение, что он мне на кого-то похож, похож до боли в груди. — Что с тобой? Почему ты е можешь кушать, родной мой?
Покачивая подошел с малышом к окну, посмотрел на пламенеющий закат, на то как горящее солнце сжирает черный горизонт, как оно прячется в бездне, унося с собой мою надежду, погружая меня самого в кровавый мрак.
Малыш вдруг громко закричал.
— Где его мать?
Обернулся, отыскивая Гульнару среди всех нянек, но так и не нашел.
— Госпожа пошла отдыхать, она спит в своих покоях.
СПИТ? Спит, когда наш сын умирает? Рванул в сторону двери, удерживая на руках кричащего младенца, бросился в спальню, распахнул дверь ногой и увидел как Гульнара вскочила на постели, протирая сонные глаза.
— Что случилось?
— Твой умирающий сын кричит? Ты не хочешь взять его на руки? Прижать к сердцу?
— Конечно хочу…я весь день провела с ним. Чем я могу помочь… я пошла отдохнуть!
Она взяла из моих рук нашего сына, взяла как-то неумело, небрежно. Мне захотелось поддержать, чтоб он не запрокинул головку. Малыш закричал еще сильнее.
— Тшшш…тихо, сколько ты будешь кричать! Тш тш тш. Пора успокоится.
Качает-трясет. Ребенок орет еще сильнее. Я не выдержал, отобрал, прислонил к своей груди, покачивая и поглаживая крошечную головку, прикрытую чепчиком. Вынес ребенка обратно в детскую. Качал пока малыш не уснул, посасывая соску.
Я тяжелым сердцем вышел из комнаты, чувствуя, как глаза наполняются слезами, как от бессилия перехватывает горло. Приближается ночь, и я ничем не смог помочь ни Айше, ни своему сыну.
* * *Я… думаю. У меня есть предположения, можно попробовать. Но я не уверен. Я даже не знаю, как это сказать и… — Говори, как есть. Со мной не надо юлить. Говори прямо. Он явно боится произнести то, что хочет. Склонил голову и мне видно только атласную. Светло-зеленую чалму, а так же его бороду с проблесками седины. — Кровь аксагола — это редкое и особенное лекарство, но в то же время очень хрупкое, очень чувствительное. У нас запасы…мы вывели синтетический аналог, да, нам больше не нужен сам донор….Но я думаю, думаю свежая кровь, настоящая, человеческая могла бы намного лучше усваиваться организмом вашей сестры. Вскинул голову, стиснул руки в кулаки. Одна мысль о том, что проклятую суку приведут в мой особняк, заставила сердце закровоточить. Я сделал все, чтобы выдрать ее из своей жизни, чтобы в ней не было необходимости. — Разве не ты мне сказал, что выведенная тобой формула полностью идентична и может совершенно заменить оригинал? Что изменилось теперь? — Я по-прежнему утверждаю, что аналог уникален, но я подумал, что…
* * *— Приведите аксагола! — скомандовал я, стискивая челюсти и кулаки. Банахиры переглянулись. Они знали о моем приказе держать сучку изменницу как можно дальше от особняка как прокаженную.
— Привести, обездвижить и дать Айше…Нет, вначале привести ко мне!