Андрей Белый. Новаторское творчество и личные катастрофы знаменитого поэта и писателя-символиста

 
 
Взойди, звезда воспоминания;
 
Года, пережитые вновь:
 
Поэма – первое свиданье,
 
Поэма – первая любовь.
 
 
Крылатое воображение перелетает из тьмы 1921 года к зорям 1900-го.
 
 
Год девятьсотый: зори, зори! Вопросы, брошенные в зори.
 
 
Он видит себя студентом в зеленом сюртуке, франтом и меланхоликом, изучающим Упанишады и пахнущим духами Аткинсона. Он работает в лаборатории над разложением веществ; живет «в дремучем лесу символов» и слушает лекции по физике профессора Умова. Играя аллитерациями, созвучиями на «р» и редкостными рифмами, поэт шутливо изображает свою юность:
 
 
Волною музыки меня
 
Стихия жизни оплеснула…
 
…………………………………………
 
В мои строфические дни
 
И в символические игры
 
Багрея, зрели из зари
 
Дионисические тигры.
 
 
Его отец, декан Летаев, выслушав его туманные разглагольствования, качает головой и говорит: «Дай, мой голубчик – ухо вянет. Такую, право, порешь чушь».
Вторая глава посвящена блестящей характеристике семейства Соловьевых. Мы уже приводили великолепные словесные портреты брата Вл. Соловьева – Михаила Сергеевича, его жены – художницы Ольги Михайловны и сына – юного богослова и мистика Сережи. В салоне Соловьевых Белый познакомился с Ключевским, Брюсовым, Мережковским; там же увидел он впервые философа Владимира Соловьева:
 
 
Сквозной фантом
 
Как бы согнувшийся с ходулей,
 
Войдет, – и вспыхнувшим зрачком
 
В сердца ударится, как пулей…
 
Над чернокосмой бородой,
 
Клокоча виснущие космы,
 
И желчно-дующий губой
 
Раздувши к чаю макрокосмы.
 
 
Изобразительность здесь явно принесена в жертву «звуковым повторам»: (чернокосмый – клокоча – космы – макрокосмы). В третьей главе, наконец, появляется она – предмет первой любви юного символиста. На концерте Сафонова в Благородном собрании, среди цветника дам в кружевах и бриллиантах, чернеют фраки Танеева и Скрябина, блестит лысина Морозова, вздымается бинокль Трепова; в оркестре настраивают инструменты. И вот – входит она:
 
 
Она пройдет, – озарена
 
Огней зарней, неопалимей…
 
Надежда Львовна Зарина
 
Ее не имя, а – «во имя».
 
 
Под вымышленным именем Зариной скрывается знаменитая московская красавица, миллионерша-меценатка – Маргарита Кирилловна Морозова. Свою первую – мечтательную и платоническую любовь Белый увенчивает строфами, сверкающими и переливающимися, как драгоценные камни. Он помнит поэму Вл. Соловьева «Три свидания» и воспевает Зарину, как свою «Подругу Вечную». Соловьевским пафосом звучат стихи:
 
 
Так из блистающих лазурей
 
Глазами полными огня
 
Ты запевающею бурей
 
Забриллиантилась – в меня.
 
Из вышины – разгулы света;
 
Из глубины пахнуло тьмой;
 
И я был взят из молний лета
 
До ужаса. Тобой! Самой!
 
Ты на меня сходила снами
 
Из миротворной тишины;
 
Моей застенчивой весны
 
Оголубила глубинами.
 
 
Торжественным fortissimo гремит финал:
 
 
 
И вот идет, огней зарнимей,
 
Сама собой озарена,
 
Неся, как трэн, свое «во имя»
 
Надежда Львовна Зарина.
 
Вуали – лепетные слезы,
 
Браслеты – трепетный восторг:
 
Во взорах – горный Сведенборг,
 
Колье – алмазные морозы.
 
 
Стихи эти – пример «звуковой оркестровки».
В четвертой главе – разъезд после концерта. Влюбленный поэт – один, среди пустынной улицы, в метели. Душа его потрясена посетившим его видением. Он заклинает, молится, умоляет:
 
 
Бросай туда, в златое море,
 
В мои потонные года —
 
Мое рыдающее горе,
 
Свое сверкающее «Да».
 
Невыразимая осанна,
 
Неотразимая звезда,
 
Ты откровеньем Иоанна
 
Приоткрывалась навсегда.
 
 
Лирическая напряженность этих строф усилена внутренними созвучиями «мое рыдающее» – «свое сверкающее», «невыразимая», «неотразимая»; «откровением» – «приоткрывалась».
Поэт, приобщенный к мистическому опыту Вл. Соловьева, едет ночью в Новодевичий монастырь, на могилу учителя, и там слышит:
 
 
И снова зов знакомых слов:
 
«Там день свиданий, день восстаний!»
 
«Ты кто?» – «Владимир Соловьев;
 
Воспоминанием и светом
 
Работаю на месте этом».
 
 
«Первое свидание» Белого – поэтический ответ на «Три свидания» Вл. Соловьева. Подобно учителю, ученик пытается «в шутливой поэме описать самое значительное, что случилось с ним в жизни». И к нему, как и к Соловьеву, сходила «Подруга Вечная». Он видел ее земное воплощение в ослепительной и великолепной Зариной: она была для него «невыразимой осанной и неотразимой звездой». И в те же годы то же откровение Вечной Женственности переживал на просторах Шахматова Александр Блок. И неземное видение слилось для него с земным образом Невесты – Л.Д. Менделеевой.
  
Глава 9
 
Берлин
 
(ноябрь 1921 – октябрь 1923)
 
Борис Зайцев встречал Белого в Берлине. «Берлин, – пишет он, – как-то огрубил его. По всему облику Белого прошло именно серое, берлински будничное… Лысина разрослась, руно волос по вискам поседело и поредело, к концу он несколько и обрюзг. Он походил теперь на выпивающего, незадачливого и непризнанного – не то изобретателя, не то профессора без кафедры».
К тому же времени относится живописный портрет Белого, сделанный Ильей Эренбургом [33].
«Огромные, широко разверстые глаза, бушующие костры на бледном изможденном лице. Непомерно высокий лоб, с островком стоящих дыбом волос. Читает он будто Сивилла вещающая, и, читая, руками машет, подчеркивая ритм не стихов, но своих тайных помыслов. Это почти что смешно, и порой Белый кажется великолепным клоуном. Но когда он рядом – тревога и томление, ощущение какого-то стихийного неблагополучия овладевают всеми. Ветер в комнате… Андрей Белый – гениален. Только странно, отчего минутами передо мной не храм, а лишь трагический балаган?
Он – блуждающий дух, не нашедший плоти, поток без берегов.
Белый – в блузе работника, строящий в Дорнахе теософский храм, и Белый с террористами, влюбленный в грядущую революцию; Белый-церковник и Белый-эстет, описывающий парики маркизов. Белый, считающий с учениками пэоны Веневитинова, и Белый в Пролеткульте, восторженно внимающий беспомощным стихам о фабричных гудках…
Какое странное противоречие: неистовая пламенная мысль, а в сердце, вместо пылающего угля, лед… Любовь и ненависть могут вести за собой людей, но не безумие чисел, не математика космоса. Видения Белого – полны великолепия и холода».