Андрей Белый. Новаторское творчество и личные катастрофы знаменитого поэта и писателя-символиста

 
 
В колокольчиках, в лиловых,
 
Грудь к груди прижав,
 
Средь медвяных, средь лиловых,
 
Средь шелковых трав.
 
 
В степи встречает его купец и всаживает ему «ножик вострый в грудь по рукоять». Убийца бежит в город: «Переулками кривыми прямо в кабачок». Очень выразительно стихотворение «В городке»:
 
 
Руки в боки: эй, лебедки,
 
Вам плясать пора.
 
Наливай в стакан мне водки —
 
Приголубь, сестра.
 
Где-то там рыдает звуком —
 
Где-то там орган…
 
Подавай селедку с луком!
 
Расшнуруй свой стан.
 
<…>
 
Эй, откуда, эй, узнай-ка
 
Заявился я?
 
Трынды-трынды, балалайка,
 
Трыкалка моя!
 
 
И кончает убийца жизнь на виселице:
 
 
Закрутили петлю ловко.
 
Леденеет кровь.
 
Перекинулась веревка.
 
«Эй, не прекословь!»
 
 
Третий отдел «Город». В ряде стихотворений поэт рисует призрачность современного города. Люди – маски; жизнь – маскарад; среди пляшущих мертвецов появляется красное домино – Рок.
 
 
Входит гостья, щелкнет костью,
 
Взвеет саван: гостья – смерть.
 
 
 
Гость – немое, роковое,
 
Огневое домино,
 
Неживою головою
 
Над хозяйкой склонено
 
<…>
 
Ждет. И боком, легким скоком:
 
«Вам погибнуть суждено!» —
 
Над хозяйкой ненароком
 
Прошуршало домино.
 
 
(«Маскарад»)
 
И снова красное домино:
 
 
Кто вы, кто вы, гость суровый? —
 
Что вам нужно, домино?
 
Но, закрывшись в плащ багровый,
 
Удаляется оно.
 
 
(«Праздник»)
 
В ресторане, в отдельном кабинете, старик ласкает наездницу; врывается красное домино и закалывает его кинжалом.
 
 
Над ним склонилось, пролилось
 
Атласами в сиянье алом —
 
Немое домино: и вновь,
 
Плеща крылом атласной маски,
 
С кинжала отирая кровь,
 
По саду закружилось в пляске.
 
 
(«В летнем саду»)
 
И наконец, открываются «сатанинские глубины» красного домино.
 
 
Он в черной маске, в легкой красной тоге,
 
И тога шелком плетущим взлетела.
 
Он возглашает: «Будете как боги».
 
Пришел. Стоит. Но площадь опустела.
 
 
(«На площади»)
 
Так, среди городского безумия – на балах, маскарадах, пирах, на площадях и улицах – проходит диавол. Красное домино Белого, связывающее темы «Пепла» с темой романа «Петербург», связано с «Красной свиткой» Гоголя, преследовавшей воображение поэта в революционные годы.
1905 год отразился в стихотворениях «Пир», «Укор», «Похороны». Толпы рабочих идут с фабрики; возводятся баррикады, веют красные знамена; а поэт с друзьями кутит в «Аквариуме»: звенит гитара, неистово пляшет венгерка.
 
 
 
К столу припав, заплакал я,
 
Провидя перст судьбы железной:
 
«Ликуйте, пьяные друзья,
 
Над распахнувшеюся бездной».
 
 
(«Пир»)
 
К красавице в шелках и кружевах поэт обращается с укором:
 
 
Там народ мой без крова; суровый
 
Мой народ в униженьи и плене.
 
Тяжелит тебя взор мой свинцовый:
 
Тонешь ты в дорогом валансьене.
 
 
(«Укор»)
 
И снова толпа рабочих, драгуны, треск револьверов:
 
 
Глуше напев похорон.
 
Пули и плачут, и косят.
 
Новые тучи кровавых знамен —
 
Там в отдаленье проносят.
 
 
(«Похороны»)
 
Четвертый отдел «Пепла» – «Безумие» – своим бредовым косноязычием напоминает симфонию «Кубок метелей». Пророк, изгнанный из городов и побитый камнями, священнодействует в полях, среди чертополоха: у него «травная библия», его клир – репье, прихожане – цветы; он – вольный поп, рукоположенный «кустом порфирородным». Эту кощунственную безвкусицу поэт гордо называл «эзотерикой»; современники считали ее патологией.
Лейтмотивом поэзии Белого в эпоху его трагической любви к жене Блока является тема смерти и погребения. Он видит себя в гробу, оплакивает, служит по себе панихиду, хоронит и произносит надгробные слова:
 
 
         …Вокруг
 
Невеста, любовница, друг
 
И цветов малиновый пук,
 
А со мной никого, Ничего.
 
 
(«Отпевание»)
 
Особенно услаждает его мысль о том, что та, которая мучила его при жизни, пожалеет его мертвого:
 
 
Невеста моя зарыдала,
 
Крестя мне бледный лоб.
 
………………………………..
 
 
 
Ко мне прильнула:
 
Я обжег ее льдом.
 
Кольцо блеснуло
 
На пальце моем.
 
Дилинь бимбом.
 
 
(«У гроба»)
 
А вот и вынос гроба:
 
 
И плывет серебро
 
Катафалка.
 
Поют,
 
Но не внемлю.
 
И жалко,
 
И жалко,
 
И жалко,
 
Мне землю.
 
 
 
Меня несут
 
На страшный суд.
 
 
(«Вынос»)
 
Из похоронного цикла выделяется стихотворение «Друзьям», которое нельзя читать без мучительной жалости. Столько в нем искреннего горя и тоски по любви, что мы забываем о безумиях и кощунствах и видим только несчастное человеческое лицо.
 
 
Золотому блеску верил,
 
А умер от солнечных стрел [20].
 
Думой века измерил,
 
А жизнь прожить не сумел.
 
 
 
Не смейтесь над мертвым поэтом;
 
Снесите ему венок.
 
На кресте и зимой и летом
 
Мой фарфоровый бьется венок.
 
………………………………………….
 
 
 
Любил только звон колокольный
 
И – закат.
 
Отчего мне так больно, больно!
 
Я не виноват!
 
Пожалейте, придите;
 
Навстречу венком метнусь.
 
О, любите меня, полюбите —
 
Я, быть может, не умер, быть может, проснусь —
 
Вернусь!