Ваше Сиятельство 13 (СИ)

Хотя Элизабет поначалу не хотела ехать ко мне — с Еленой Викторовной у нее до сих пор не слишком теплые отношения — мы с Майклом ее быстро уговорили. Графиня, конечно, нас не ждала, как не ждал никто из наших домашних. Первым заметили мое появление доблестные охранники: Денис и Пахом тут же выбежали на порог. Они понятия не имели, где я был, но знали о волнении Елены Викторовы и понимали, что мое длительное отсутствие имеет какой-то особо серьезный смысл.
  
— Здравия, ваше сиятельство! Как же долго вы! Все тут по вам!.. — речь Дениса оборвалась, когда он увидел барона Милтона, выходившего из задней двери «Рысака» с двумя огромным букетами роз.
— О, господин Майкл тут!.. — изумленно проговорил Пахом. — Это вы все с ихнего Албиона что-ли?.. Никак от бритишей…
— От них самых. Решили, что барону Милтону у нас в России поприятнее будет, — шутливо ответил я, ведь случай с похищением Майкла был многим известен в Москве, и конечно в это были посвящены наши охранники.
Дверь резко распахнулась, на порог выскочил Антон Максимович. Видимо, выскочил лишь для того, чтобы убедиться, что я — это именно я. Дворецкий тут же вернулся и огласил на весь дом:
— Граф вернулся! Александр Петрович!
Приятно такое внимание, приятна суета и волнение. Хотя я не люблю быть в центре внимания, но когда оно от близких мне людей, то не имею против такого ничего против.
Маму я увидел, когда мы зашли в прихожую: она спешно сбегала по лестнице, поправляя на ходу свое любимое золотистое платье с внушительным декольте.
И поскольку я был первый на ее пути, в ее объятия первый попал я — едва успел цветы передать дворецкому, чтобы не поколоть графиню. С Майклом встреча вышла чуть иной, поначалу настороженной. Они стояли и смотрели друг на друга с какими-то особыми улыбками, в которых пряталась и нерешительность, и стеснение, и неясная мне недосказанность. Потом обнялись не пылко, но нежно. Елена Викторовна обняла даже Элизабет, а потом распорядилась насчет богатого обеда.
— Мам, дай эйхос, — попросил я, пока графиня уточняла что-то насчет обеда. Елена Викторовна, взволнованная и растерянная, не сразу поняла меня. — Свой эйхос дай, — повторил я. — Моего пока нет — сдавали перед операцией. Мы с Элизабет будем в моей комнате. Потом все-все расскажу, а пока о наших приключениях пусть Майкл расскажет.
Едва получив из ее рук эйхос, я набрал номер Ковалевской. Между прочим, набрал по памяти — заставила меня Ольга Борисовна его выучить. Нажал боковую пластину и произнес: «Оль, я уже дома. Только вернулись. Эйхоса моего нет, так что на него не набирай. Связь через мамин. Очень хочу тебя видеть. Может заехать к тебе вечером?».
— Похоже, Елена Викторовна меня начинает воспринимать без злости, — заметила Элизабет, подходя к двери в мою комнату.
— Да, дорогая. Все мы становимся родные. Мне приятно, что так, — я открыл дверь пропуская баронессу Стрельцову.
— Почему ты не хотел отправлять Светлане букет? — спросила она, пройдя к письменному столу и сняв рюкзак.
Я пожал плечами, не желая пока об этом говорить: хотел, чтобы она сама узнала, что происходит с Ленской.
— Ну скажи, Саш. Я с ней сдружилась — она для меня тоже близкий человек, и я вижу твое отношение к ней, — Стрельцова взяла мою руку, настаивая на ответе.
 Глава 7 
 Я — симбиоз 
Стрельцова мне почти как жена. Ей сложно отказать, и безусловно, я бы донес ей все, что думал о Ленской в последние дни. Донес, но потом. Потом, потому что не хотел спешить; не хотел делать поспешных выводов; и потом потому, что не хотел сегодня трогать эту неприятную тему. Зачем нам капелька негатива в этот радостный для всех день?
— Саш, ты же ее любишь. Объясни, почему ты отодвигаешь ее теперь на самое последнее место? Только потому, что Ленская до сих пор не сказала Денису Филофеевичу, что она — твоя женщина? — Элизабет, при всей своей мягкости по отношению ко мне, умеет быть настойчивой.
— Давай договоримся так: сегодня больше ни слова о Ленской, и желательно завтра тоже. А потом, после того как я побываю во дворце, можно будет о ней немного поговорить. Если ты сама пожелаешь этого разговора. Лиз, — кажется я впервые назвал так, Стрельцову, — просто поверь мне на слово, у меня есть веские причины на такое отношение к Светлане.
— Я немножко страдаю, когда ты с ней не ладишь, — тихо сказала баронесса, и сказала она это как-то так, что ее английский акцент проступил яснее, чем обычно. — Хорошо, сегодня больше ни слова о Свете. Ты хочешь, чтобы я завтра тоже пошла во дворец?
— Конечно. Я хотел, чтобы мы появились там всей нашей «лондонской» командой, но Бондарева отказалась. Надеюсь, ты не будешь сопротивляться? Тебе это полезно. Многие из кожи лезут, чтобы лишний раз появиться перед будущим императором, под любым предлогом как-то проявить себя во дворце. Можешь даже пофлиртовать там немного, завести полезные знакомства. Да, кстати… — я повернулся к письменному столу и включил коммуникатор: ведь следовало известить Варшавского о нашем возвращении и согласовать время нашего завтрашнего визита.
— Меня перестали интересовать другие мужчины. Я же говорила, во мне будто что-то сломалось после виконта Уоллеса. Хотя… Не знаю, я пока сама себя не очень понимаю, — она помолчала несколько минут, пока я, сидя в кресле, настраивал терминал коммуникатора. Затем положила руки мне на плечи и сказала: — Демон, мне грустно.
— Отчего, дорогая? — я сдвинул бронзовый рычажок на терминале и надел на голову управляющий обруч, чтобы было удобнее переходить по разделам информационной сети.
— Оттого, что мы будем теперь видеться реже, — баронесса обняла меня и прошептала в ухо: — и теперь будем спать в разных постелях. Я хочу снова в спецоперацию с тобой. Хочу, чтобы наша спецоперация длилась всю жизнь.
— Лиза, — чуть повернув голову, я хотел поймать ее губы своими, но поймал лишь ее крашенные в пепельный цвет волосы. — Она и так будет длиться всю жизнь. С небольшими перерывами. Нужно же иногда хлебнуть и прелестей обыденной жизни. Подожди минутку, отчитаюсь перед Варшавским.
Экран засветился, из мутного объема проступила заставка Всеимперской информационной сети. У каждого она была своя. На моей Багряный Имперский дворец и часть Кремлевской крепостной стены. Имперский флаг на шпиле дворца был приспущен — траур по Филофею Алексеевичу. Левее высоко в небо поднимались башни: Вторая Имперская, Китай-Городская и Басманный Причал. Внизу экрана проступила надпись: «Здравия, ваше сиятельство! 12 часов 27 минуты в столице Российской империи. Сегодня 24 июня 4 347 года от Перунова Торжества. 8 день траура по императору Филофею Алексеевичу».
Я сосредоточился, быстро переключаясь между нужными разделами сети. Зашел в закрытые контакты. Через несколько секунд на экране появилось суровое лицо графа Варшавского. Не знаю, отчего Елисей Иванович для собственного представления выбрал именно это фото, ведь на самом деле он человек вполне добродушный, хотя в работе весьма серьезный. Еще через минуту пустые строки, разграниченные тонкими линиями, начали заполняться текстом моего сообщения. Оно было кратким — все подробности уже при личной встрече, сейчас я ограничился лишь сжатым отчетом и дополнил его важным для себя: «Елисей Иванович, эхос! Мой эйхос надо бы, а то Ольга Борисовна очень недовольна, когда я вне сети! Вы же понимаете, насколько опасно недовольство моей невесты для империи», — последние слова я дополнил улыбкой.
Закончив с отчетом, я повернулся к Стрельцовой:
— Элиз, ты же понимаешь, что сегодня я все внимание уделю Ольге. Надеюсь, встретиться с ней вечером.