Тренер: молодежка (СИ)
Сам Николай Петрович сидел за рабочим столом — глубокий старик, но на удивление подтянутый, бодрый и с неким внутренним благородством, которое хорошо ощущалось при ближайшем знакомстве. Обстановка в кабинете была ничем не примечательной — самое простое убранство. Но наметанный глаз легко видел некоторые интересные детали. Так вдоль стен кабинета висели массивные книжные полки, а в них хранились редкие книги по типу томика Цветаевой из «Библиотеки поэта». В углу стоял небольшой стол, на стене над ним висели фотографии команд и на отдельной вешалке — старенький кожаный чемодан с явно поменянными ручками, весь зашитый перешитый. В стену вмонтирован сейф с документами, открытый — видимо потому что на столе, который содержался в идеальном порядке, лежали листы бумаги, как раз из сейфа.
— Николай Петрович, — поприветствовал сходу я начальника команды, холодно так. — Вызывали?
Сам Стар*стин был занят тем, что протирал бархоткой свои кожаные туфли, настолько начищенные и наполированные, что кожа на них буквально блестела. Я припоминал расхожую байку, что Николай Петрович занашивал ботинки до дыр и одной из его фенечек слыла чистая обувь.
— Вызывал, Иван. Не стой, проходи и присаживайся, будь так любезен, — начальник команды указал на свободный стул рядом со столом.
Николай Петрович имел особую манеру речи и говорил крайне неторопливо как будто на распев, тихо, но заставлял себя слушать. Я прошёл в кабинет, подвинул стул к столу и присел, вытягивая травмированную ногу.
— Прошу снова об одном и том же, — Стар*стин протирал очки. — Не надо никаких отчеств применительно к моей персоне.
— А как надо?
— Просто Николай Петров, — он ответил не сразу, с минуту разминал губы, как будто что-то жевал.
Пока начальник команды тянул с ответом, мне удалось рассмотреть, что листы на столе это по большой части — расходные ведомости с кучей цифр. Но был среди них один лист, украшенный фирменной спартаковской символикой, на нем вычерчены столбцы, в которые вписаны матчи, проходившие в Москве — игры дубля, второй лиги, основы «Спартака». И почерком написано красивым, каллиграфическим.
— Намотал на ус, Николай Петров! — коротко кивнул я.
— Хорошо, что намотал, — как-то через чур сухо ответил начальник команды и удовлетворенно кивнул, складывая бархотку пополам и пряча. — Как Алла поживает?
Я не сразу смекнул, что спрашивает Николай Петрович про мою «жену». Стар*стин всегда подгружался во все дела команды и охотно интересовался в том числе семейным положением футболистов, выучивал имена жен и детей. При надобности помогал решать бытовые проблемы, которые отвлекали игроков от игры. Тем более удивительным вопрос прозвучал в том разрезе, что свадьбе Иванова и Аллы без году неделя, а о новой жене своего форварда начальник команды уже знал.
— Вернулась из Сочи, хорошо ее там приняли? Я лично звонил в санаторий, чтобы о жене твоей позаботились.
— Вернулась только вчера, не жалуется.
— И когда вы теперь детишек планируете рожать?
— Не в этом году точно, — уклончиво ответил я, не говорить же что вчера Алла со скандалом ушла из дома и вообще я считаю «свою» жену шалашовкой, из тех, что ещё надо поискать.
Я остро чувствовал необходимость задать начальнику свои вопросы, поэтому начал заходить издалека, переключая разговор. Тем более, что сам Николай Петрович к сути дела отчего-то переходить не спешил.
— Вот давно у вас хотел спросить, а откуда название «Спартак» пошло? — пришел в голову вопрос, я смотрел на листок с эмблемой клуба.
— Интересно?
— Ну я б не спрашивал.
Стар*стин вновь принялся губы разминать, от чего малость клинило — на нервы действует жутко, давление прям психологическое. Лишний раз вопросы не захочешь задавать или тысячу раз подумаешь.
— «Спартака» Рафаэлло Джованьоли читал?
— Угу, кто ж не читал.
— Вот оттуда и название появилось, а почему вдруг интересуешься?
Я плечами пожал, ну и попер в «атаку» на Чапая, заранее соломку подстелив.
— Знаете ли, Николай Петров, вот вы у меня о детях с Аллой спрашиваете. Какие дети в коммуналке и без средств к существованию, детей особо не нарожаешь. Но видимо в «Спартаке» это норма вот так бывших игроков хоронить? — я приподнял бровь. — Пытаюсь просто понять, откуда эта норма пошла, может как с названием команды связано… философия у клуба такая?
Николай Петрович, наконец, перестал протирать очки. Надел их и внимательно посмотрел на меня своими большими живыми глазами.
— Это ты у меня как динамовец спрашиваешь, да Иван?
— Причем тут динамовец? Я у вас как игрок «Спартака» спрашиваю, пусть и бывший.
— Как причем? При том, что ты в другой клуб на переход заявление писал. Что в Спартаке тебе не нравится, жаловался? Требовал тебя из команды отчислить после кубка, угрожал связями в министерстве и дружбой с генералами…
— Когда я такое писал? — изумился я, опешив, но быстро себя в руки взял. — Честно говоря, не припомню.
— Ты не припомнишь, а я припоминаю, потому чего ты удивляешься? И причем тут философия клуба? — продолжил Стар*стин. — Я лично заявление твоё подписал, когда ты грозился, что голы перестанешь забивать. А оно теперь вон как обернулось.
Поворот получился весьма неожиданный. Но для того, чтобы сформировать отношения к словам начальника команды, мне требовались доказательства. Вполне возможно, что Николай Петрович брал меня на понт, прощупывал. Не похоже на него, но ни о каком заявлении я не помню, а прежний Иванов, хоть и был парень шибутной, вряд ли мог сотворить такую глупость и так подставиться. Однако я даже не успел возражение озвучить, как Стар*стин открыл верхний ящик рабочего стола, достал оттуда от руки исписанный лист бумаги.
— Вот, пожалуйста, — Николай Петрович положил передо мной заявление. — Ты его по почте отправил на мое имя. Неужто запамятовал?
Я взял заявление, ознакомился, приподнял бровь — так и есть «прошу отчислить, требую…» и далее по списку один в один те угрозы, которые только что начальник команды озвучил. Выходит, что Буба, Черенк*в и остальные ребята не обладали все полнотой информации по конфликту… да уж.
Я оторопел от наглости прежнего обладателя этого тела. Но ещё больше оторопел от того, что Чапай ни слова мне не сказал, когда я приехал в Тарасовку на награждение после победы в Кубке. Теперь то понятно почему меня на мероприятие не пригласили и от чего Константин Иванович так бесновался. Удивительно, что меня под белы ручки не вывели с базы… после такого то! Видимо ни Черенк*в ни остальные футболисты ещё не знали о подлых требованиях прежнего Иванова к руководству клуба… во дела. Остановите люди землю, подумал я. Не складывалось в голове одно — чего тогда меня в больницу привезли, на ноги за границей хотели ставить? Понятно затем от меня «отказались», но прежде ведь администратор всю ночь у палаты ночевал, о Германии Стар*стин договаривался.
— Я заявление не отправлял, — смекнул я, возвращая заявление Чапаю.
— А кто же тогда это сделал? Само? — Николай Петрович наморщил лоб, подбородок положил на кулаки.
— Женушка, Алла меня подставила, — хотел добавить, что с этой женщиной меня больше ничего не связывает, но Николай Петрович снова меня опередил.
— Ну если только Алла тебе диктовала что писать, почерк то на бумаге твой, — и с этими словами он накрыл заявление своей широкой морщинистой ладонью.
Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный такой холодок. Бояться я ничего не боялся, пуганый, но как это заявление по партийной линии не пошло, как до столичного совета не добралось… вон там бы случились настоящие неприятности, недолго за решетку отправиться. Оставалось понять — зачем меня вызвали в клуб, если сотрудником я больше не являюсь и нужный компромат на игрока Иванова — тоже в наличии.
— Ну а теперь рассказывай, какие у тебя проблемы и как докатился до жизни такой, — попросил Николай Петрович.
А сам продолжил внимательно изучать свой листок, видимо планируя расписание на день.