Как повываешь? (ЛП)

Глава 3Коннор О'Дойл

Сладкие сны сотканы из этого.12
Груди подпрыгивают и колышутся надо мной, прекрасная дрожащая плоть женщины с развевающимися за спиной темными волосами.
Я ввожу свой член глубже в соблазнительницу, наслаждаясь происходящим, пока в голове крутится вопрос, как я попал в такую ситуацию. Я игнорирую эту мысль, когда в следующее мгновение она опускается на мой член и стонет от удовольствия. Большие соски ягодного цвета требуют моего внимания, прыгая передо мной и заставляя стонать в экстазе. Я беру один в рот, вызывая крик у моей любовницы, когда ее тело вздрагивает надо мной. Она уже близко.
Сочные бедра обхватывают меня в следующее мгновение, когда я меняю угол наклона, чтобы потереться о ее центр, прижимая головку к точке G. Еще раз, и она кончает. Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня, и я, наконец, получаю ясный взгляд на лицо женщины.
Ужас охватывает меня в следующее мгновение, когда она порочно улыбается, а ее тугая пизда сжимает мой член. Нет, нет, нет!
— Где ты был? — ее рот странно двигается, голос звучит надменно и пронзительно. Что за хуйня? — Где ты был? — спрашивает она снова, насаживаясь на мой член.
Еще одно резкое погружение в нее, и я теряю голову.
Я просыпаюсь, задыхаясь от паники, грохочущей в груди. Какого черта?
Несколько минут спустя я выхожу из душа, спокойствия уже не видать, потому что подсознание определенно испортило мой день. Мне только что приснился влажный сон о женщине, которая вызывает во мне отвращение. Образы раскрепощенной Уитли, дрожащей на моем члене, прокручиваются в голове, заставляя меня снова затвердеть.
— Чушь собачья.
Что, черт возьми, происходит? Всего месяц назад я трахнул двух женщин, но не могу вспомнить ни одного из их лиц. Да еще с ее вонью, пропитавшей весь замок. Две недели назад я подумал, что это какой-то трюк, так как практически видел феромоны, исходящие от нее волнами. Теперь ее аромат стал другим, более мягким, но потребность в ней осталась, такая же сильная, как и прежде. Блядь.
Общее раздражение возрастает, когда я подхожу к шкафу и вижу беспорядок. Надо будет включить в список дел поиск подходящей уборщицы для «сверхъестественного» крыла, но я почти слышу, как Влад хнычет от этого предложения.
Я обматываю полотенце вокруг талии, выдыхаю пар и осматриваю остальную часть комнаты. Взгляд скользит по богато украшенному изголовью кровати, кожаному пуфику, за который пришлось хорошо заплатить, стенам, выкрашенным в темно-синий, оттеняющим кремовый потолок и ковер. В большом комоде все еще открыт один ящик, тот самый, который я оставил в таком виде, когда в безумном порыве схватил вещи, прежде чем броситься спасать Влада из ветеринарной клиники. Губы растягиваются в легкой улыбке при воспоминании о случившемся, когда я закрываю ящик и отворачиваюсь, услышав чей-то голос в коридоре.
Все крыло должно быть свободным, за исключением этой комнаты.
Раздается смех, и я сразу узнаю этот раздражающий голос. Я шаркаю к двери, хватаясь за край полотенца. Что, черт возьми, она делает в этом крыле?
Широко распахнув дверь, я топаю к ней и испытываю легкий трепет от того, как она издает вздох. Уитли роняет телефон, ее янтарные глаза расширяются. Мои ноздри раздуваются, она моргает, а затем опускает взгляд на мою талию, и ее челюсть отвисает. Меньше всего мне нужно, чтобы эта женщина пялилась на мой член.
— Какого хрена ты делаешь? — рычу я.
Ее взгляд становится жестче, когда она закрывает рот, заставляя мой член напрячься. Это была ошибка.
— Почему ты не на кухне? — спрашиваю я, жалея, что не оделся.
У нее снова отвисает челюсть.
— Ты пытаешься ловить мух этой штукой или как? — я жестом показываю на ее рот, ожидая, что она взорвется.
— Клянусь, ты самый большой мудак, которого я когда-либо встречала, — вырывается у Уитли.
  
— Да. Мы уже выяснили это.
Я качаю головой, затем поворачиваюсь на пятках. Мне нужно одеться, пока она не заметила, в каком затруднительном положении находится мой член под полотенцем.
— Я просто самый большой мудак на свете, — говорю я, бросая слова через плечо самым женственным голосом, на который только способен. В уголках ее глаз появляются морщинки от возмущения, омрачающего черты. — Придумай что-нибудь новенькое, сладкие щечки.
— Не называй меня так, ты, женоненавистнический придурок.
Я смеюсь, чувствуя, как ее разгневанный взгляд прожигает спину.
— Ооо, уже лучше. Мне нравится.
— Иди нахер, — ее голос звучит резко и обиженно, но вызов в тоне заставляет меня остановиться как вкопанного.
Что-то поднимается по моему позвоночнику, отдаваясь эхом в основании черепа.
Решение принято, я возвращаюсь к ней, наслаждаясь тем, как ее глаза расширяются по мере моего приближения, уверенное выражение ее лица сменяется неуверенностью. Мои ноздри снова раздуваются, и я практически чувствую исходящий от нее запах неприязни. Ее ужасный аромат полон пряностей и сладости.
Я вторгаюсь в ее личное пространство, наслаждаясь тем, как она пытается пристально смотреть на меня.
— Сама иди нахер, — усмехаюсь я.
Я хочу взять слова обратно, когда ее глаза расширяются, и тот же самый характерный аромат между ее ног усиливается и наполняет воздух.
Выражение ее лица становится неуверенным, когда я прекращаю попытки остановить реакцию своего тела на нее. Тот факт, что Уитли, единственная женщина, которая мне не понравилась с первого взгляда, делает мой член твердым, значит, что вселенная просто издевается надо мной. Это единственное объяснение.
— Я… — начинает она, быстро моргая ресницами.
Член болит, когда я пристально смотрю на нее, задаваясь вопросом, что за безумие нашло на меня? Почему я так реагирую на нее? Как она это делает со мной?
Я проклинаю сны прошлой ночи. Средство Джекилла приедет недостаточно скоро.
Я бросаю все притворство и отступаю.
— Что ты делаешь в моем крыле, Уитли?
— Твоем крыле? — она усмехается, многозначительно оглядываясь в ту сторону, откуда пришла. Ее глаза светлеют, когда вновь встречаются с моими, и в глубине сознания возникает подозрение, когда ее губы растягиваются в медленной улыбке. — Я здесь живу.
— Ты что, с ума сошла? — спрашиваю я.
— О да, дружок, — она покачивает бедрами, и выражение чистой ненависти искажает ее лицо. — Я бы посоветовала тебе, мистер «Правила О'Дойла», поговорить с менеджером твоего любимого отеля. Он может посвятить тебя в текущую обстановку и в то, что произошло, пока тебя не было.
— Не называй меня так.
Меня бесит, что она думает, будто может указывать мне, что делать. Кем, черт возьми, она себя возомнила? С самого начала своего пребывания здесь она пыталась мной командовать, и с меня хватит.
Нелепо, что Аллан позволил ей остаться в этом крыле. Ему было приказано никого не пускать ни в северное, ни в восточное крыло, в наши с Владом апартаменты. Странно, что ее перевели именно сюда, в мое крыло. Вероятно, она предложила это, просто чтобы вывести меня из себя, ведь она была рождена, чтобы раздражать меня.
— Если это важно, уверен, он возьмет на себя смелость рассказать мне, что произошло. Неужели вам нечем заняться, кроме как распространять сплетни, мисс Уитт?
На ее щеках расцветает румянец, и на мгновение меня охватывает удовлетворение, пока выражение ее лица не меняется. Появляется странная фальшивая улыбка, кричащая о своей искусственности.
— Мне очень жаль. Я просто пытаюсь помочь, — она хлопает ресницами, глядя на меня, изображая застенчивость. — Я иду на кухню. Могу я вам что-нибудь принести?
Эта женщина ужасна. Она так мило улыбается, но я чувствую исходящую от нее ярость и ненависть.
— Я лишь хочу предоставить лучший сервис, пока я здесь, — продолжает она.
Ее язычок высовывается, облизывая пухлые красные губы, и она заправляет выбившуюся прядь за изящное ухо. Черт бы ее побрал, от этого у меня учащается пульс.