Как повываешь? (ЛП)

К счастью, мой член ведет себя относительно пристойно — какое-то внутреннее чувство подсказывает, что ей сейчас больше нужен комфорт, а не похотливый зверь, преследующий ее по пятам.
Если раньше при одном упоминании ее имени шерсть вставала дыбом, то теперь она стала воплощением всех моих надежд и фантазий. На самом деле, глупо, насколько я был слеп.
Я балансирую с подносом в одной руке, поднимаясь по лестнице для прислуги в северное крыло, и тихо стучу в ее дверь. Мне кажется, что мы целую вечность не проводили время вместе — кроме этих пыток в постели, конечно — и меня уже раздражает, как редко мы видимся днем. Как будто она меня избегает. Но это вряд ли.
Я улыбаюсь, надеясь, что она проголодалась, так как сейчас перерыв между готовкой обеда и ужина.
— Я принес вкусняшки…
Не дожидаясь ответа, я толкаю дверь и вижу ее в кровати, закутанную в одеяло до подбородка. Я напрягаюсь, замирая на пороге, не зная, стоит ли входить, учитывая ее выражение лица.
Лицо Уитли заливается ярко-вишневым румянцем, а взгляд становится ошарашенным, когда она поворачивается ко мне с удивленным визгом. И тут до меня доносится приглушенное «вжж-вжж» вибратора.
Запах возбуждения, самый сильный из тех, что я когда-либо чувствовал, накрывает меня с головой. Член мгновенно напрягается, и я низко рычу, закрывая за собой дверь.
Когда я ставлю поднос, вибратор, наконец, умолкает.
— Какого черта, Уитли? — спрашиваю я, пытаясь понять, что произошло за те пару часов, что я оставил ее читать, и почему она не позвала меня.
Мы не трахались с того самого раза в коридоре, так что это маленькое предательство…
— Я не виновата, клянусь! — выглядывает она из-под одеяла. — Я читала книгу, и там было про узлы. Но я не уверена, что готова быть завязанной прямо сейчас… — она запинается, покосившись на мою очевидную эрекцию, будто та вот-вот прыгнет на нее и укусит.
— В книге, которую ты читаешь, есть сцены с узлами? — переспрашиваю я, искренне заинтригованный тем, что могло вызвать у нее такую реакцию.
— Эм, ну да. Там даже есть главы про брачные узы. Раньше я находила это чертовски возбуждающим, но теперь — просто вау, — ее взгляд становится затуманенным, глаза затягиваются дымкой.
— Почему ты не позвала меня, когда это началось? — я дергаю за шелковый галстук на шее, пытаясь как можно быстрее от него избавиться.
Она в таком состоянии, нуждается, а я все это время сдерживал себя, думая, что именно этого она и хочет! Пуговицы с треском разлетаются, пока я в спешке стягиваю рубашку. Пьянящий запах ее желания усиливает мое возбуждение до предела.
Блядь. Моя пара возбуждена, а я внизу заваривал гребаный чай. Чай!
Эта женщина понятия не имеет, как сильно я сдерживался. Немного крови между ее бедер? Меня, бессмертного, убивающего веками, это бы нисколько не смутило. Но я держал себя и свою эрекцию в узде ради ее комфорта. А теперь выясняется, что она читала про спаривание и узлы в какой-то книге, когда у меня есть настоящий узел, который я могу вогнать прямо в рай ее сладкой киски.
Оскорбление — вот что это такое. Узнать, что она возбуждена, вот так, а затем услышать, что она пыталась лишить меня удовольствия удовлетворить ее, удовольствия приласкать свою пару. И все потому, что у нее месячные? Это не останавливает мое желание.
— Ты был занят, — бормочет она, опустив глаза.
— Уитли, я настолько сильно люблю твою киску, что никогда не дам ей больше, чем она способна принять, особенно если это приносит тебе удовольствие. Непослушная женщина, ты с самого начала должна была сказать мне, как сильно тебе нужно облегчение, — я вскакиваю на кровать и притягиваю ее в свои объятия.
— Я просто новичок во всем этом, — ее темные брови сдвигаются на переносице. — И я уже рассказывала тебе, каким был мой прошлый парень. Я не хотела тебя утруждать.
Ее печальный взгляд выдает, что она что-то скрывает, но, возможно, я просто себя накручиваю. Неужели я заставил ее чувствовать, что она может быть для меня обузой?
— Я не твой бывший, Уитли. Я хочу знать все, что тебя тревожит и беспокоит — все, — мой взгляд становится жестче, а челюсть сжимается от раздражения. — Я хочу, чтобы ты говорила, когда ты испытываешь боль из-за месячных, когда тебе нужен массаж или даже мой твердый член, чтобы почувствовать себя лучше. Я хочу трахнуть тебя, Уитли, и ты никогда не будешь мне в тягость.
  
Я накрываю ее губы своими и целую до тех пор, пока она не превращается в стонущее, тяжело дышащее месиво в моих объятиях, такая раскрепощенная, как мне нравится. Желтый отблеск заливает мои глаза, раздражение взбирается по позвоночнику из-за того, что она скрыла от меня свою нужду, когда я могу обеспечить ей комфорт.
— Если ты не начнешь говорить, когда тебе нужен член, будешь скрывать от меня подобное — ты пожалеешь, — поскольку она лежит на боку, я подкрепляю свои слова хлопком по ее упругой попе, в то время как другой рукой удерживаю ее голову. — Я могу связываться с тобой сутками напролет, в каждую твою дырочку, пока ты не поймешь, что нет такой жидкости или вещества, которое могло бы помешать мне хотеть тебя. Для этого тебе не нужна гребаная книга. Ты поняла?
Я снова шлепаю ее по заднице, затем крепко сжимаю, прижимая ее бедра к своему твердому члену.
— Поняла, — выпаливает она с широко раскрытыми глазами и придвигается еще ближе.
— Отлично. А теперь я собираюсь тебя трахнуть, нет возражений?
Вдруг она кусает губу, нахмурившись, и выражение ее лица совершенно не совпадает с тем, как когда она секунду назад тянулась ко мне.
— Может, нам не стоит?
Я отстраняюсь, давая ей пространство для решения, чувствуя себя придурком за то, что позволил зверю взять верх.
— Уитли, я никогда не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь.
— Именно поэтому я хочу тебя еще больше.
Я опускаюсь к ее губам и нежно целую, затем перехожу к легким укусам на шее. На вкус она чертовски сладкая — просто божественная.
Я снова возвращаюсь к ее губам, проникаю языком между ними и притягиваю ее к себе, наслаждаясь тем, как она тает в моих руках, за исключением крепкой хватки на затылке.
Мы целуемся долгие мгновения, пока ее стоны и тихие всхлипы не заставляют мой стесненный член пульсировать от желания удовлетворить ее.
Она удерживает мой взгляд, пока я помогаю ей сесть и снять рубашку, ожидая, чтобы она подняла руки. Я стягиваю ткань через ее голову и бросаю на пол, резко втягивая воздух при виде тяжелых сисек, подпрыгивающих, когда она падает на спину.
— Ты прекрасна, — шепчу я, склоняя голову и целуя ее. — Просто невероятно прекрасна.
Я наклоняюсь и накрываю ртом ее сосок, а ее руки зарываются в мои волосы, удерживая крепко, пока я дразню и посасываю. Она тянет за пряди, когда я слегка кусаю, и резкий выдох, который вырывается из ее груди, заставляет мой член пульсировать в брюках, а хватка на ее талии становиться крепче. Я переключаюсь на другой сосок, обводя его языком, и из ее груди вырывается низкое мурлыканье, которое пробуждает во мне желание взять ее прямо сейчас.
Желание перевернуть ее и трахать до бесчувствия, чтобы эта киска чувствовала меня еще несколько дней, охватывает меня, но вместо этого я слегка щипаю ее сосок. Ее резкий крик приносит мне огромное удовлетворение, пока я отодвигаю первобытное желание овладеть ею грубо, потому что хочу сдержать свое обещание.
Я не причиню ей боль. Не могу. Но я могу заставить ее почувствовать это.
Мои руки блуждают по ее телу, сжимая и разминая каждую часть, пока я не добираюсь до бедер и медленно стягиваю трусики. Она чуть приподнимается, чтобы помочь мне снять их, и как только остается обнаженной, я тут же пользуюсь моментом, проводя пальцами по влажной щели.
— Ты уже такая мокрая, — дразню я, надавливая на ее клитор.
— Мне очень, очень нужно кончить, — стонет она, поднимаясь на локти, дрожащие бедра широко раздвинуты.
Когда я ввожу глубоко в нее два пальца, она выглядит как воплощение влажной фантазии — рот приоткрыт в тихом крике, а спина выгибается дугой. Ее горячие и тесные стенки мгновенно сжимаются вокруг моих пальцев.