Как повываешь? (ЛП)

— Мой член невыносимо твердый, и тебе придется это исправить.
Удовлетворение светится в глазах цвета карамели. Губы Уитли припухшие и тяжелые — вызывают у меня желание просунуть член между ними.
— Как мне это исправить? — спрашивает она, облизывая губы.
Я достаю коробочку из кармана пиджака и протягиваю ей, затем крепко хватаю ее за талию, пока она открывает ее. Бровь Уитли взлетает вверх, когда она замечает устройство, которое я забрал из комнаты, когда вышел из бального зала. Я знаю, что у меня есть всего несколько минут, прежде чем нужно будет вернуться к гостям, хотя я вообще не должен был уходить.
— Сегодня вечером ты ясно дала мне все понять. Я сделаю то, чего мы оба хотим, и буду трахать тебя всю ночь.
Она фыркает, но снова бросает взгляд на устройство.
— О, так тебе это не нужно? — я отступаю, давая ей возможность сказать то, что она хочет.
Ее роскошные губы сжимаются в тонкую линию, а брови хмурятся.
— Я этого не говорила, — любопытство окрашивает ее лицо, пока она разглядывает штуковину. — Оно выглядит большим.
С силиконовым шнурком, прикрепленным к нему, розовое яйцевидное устройство около двух дюймов (прим. ​​5 см) в ширину предназначено для стимуляции точки G.
— Оно гораздо меньше моего члена, Уитли.
И многих ее других игрушек.
Она чуть не захлебывается от смеха. По щекам, а затем и по ключицам разливается румянец, окрашивая в розовый цвет даже ее пышные груди.
Я внимательно осматриваю ее, наслаждаясь пышными изгибами бедер, которые еще сильнее подчеркивает корсет, утягивающий талию. Я вытаскиваю яйцо из коробочки, а затем хватаюсь за многочисленные юбки ее платья и поднимаю их.
— Ты действительно выглядишь в этом прекрасно, — шепчу я ей на ухо, снова опуская руку под юбки и пробегаясь пальцами по скользким, влажным складочкам. — Боги, да ты вся мокрая.
Она внимательно изучает меня, и я бы многое отдал, чтобы узнать, что у нее на уме.
— После этого мы уже не будем просто друзьями, Коннор, — говорит она, как будто это что-то значит, учитывая, что я только что пригласил ее на свидание.
Я хмурюсь от уязвимости, которую вижу в ее глазах.
— Нет, не просто, — отвечаю я, целуя ее, пока ввожу один палец в киску и провожу большим пальцем по клитору. — Я никогда не мог держаться от тебя подальше, а теперь… ты моя.
Я целую ее так, как ей нравится, позволяя пальцам играть с шелковистыми складками, прежде чем прижимаю розовое устройство к нижним губкам. Она дергается, вероятно, от того, какое оно холодное у входа, но я знаю, что она быстро его согреет. Я отрываюсь от ее губ и наблюдаю, как глаза Уитли распахиваются, а пухлые губы приоткрываются в мягком вздохе, когда я вставляю игрушку глубоко внутрь.
Устройство еще не включено, но я показываю ей телефон с уже синхронизированным приложением. Ее взгляд разгорается, а румянец на щеках становится еще ярче, пока она поправляет юбки и собирается выйти из кладовой, открыв рот, чтобы что-то сказать — наверняка какую-нибудь слегка раздражающую колкость.
Резко шлепнув ее по упругой заднице, чтобы заткнуть, я рычу:
— Не смей кончать, пока я тебе не разрешу.
Глава 23Уитли Уитт

Капитуляция.
О боже, неужели я правда это делаю?
Эта его ухмылка снова появляется на лице, а бровь взлетает вверх, пока мое сердце громко стучит в висках.
— Ну что, Уитт? Хочешь, чтобы я поиграл с тобой в переполненном зале?
— Я не знаю, — отвечаю я.
Киска сжимается вокруг игрушки, я определенно точно хочу этого. Одна мысль о том, что он будет играть со мной, разжигает во мне еще больший голод. Тот факт, что никто не узнает, кроме нас, и что он будет контролировать это, внезапно удивляя меня импульсами, только сильнее заводит.
— Не вынимай ее, — шлепок обрушивается на мою задницу, обтянутую подвязками.
Взгляд Дойла говорит, что он хочет сожрать меня живьем и совсем не собирается быть нежным. Он, наверное, хочет меня запугать, но это только сильнее разжигает желание подчинить себе этого мужчину.
  
— Если будешь продолжать дразнить, я сломаю твое тело прямо перед тридцатью людьми, Уитли, и ты не сможешь издать ни звука, — его ладонь ласкает мою задницу, скользит по половым губам, а потом он снова целует меня. — Думаешь, выдержишь это? Будь паинькой, иначе я включу ее на полную.
Я отталкиваю его, тыльной стороной ладони стирая с губ поцелуй так же, как сделала это той ночью. На его челюсти дергается мышца, заставляя меня задуматься, помнит ли он это, но я не могу удержаться, чтобы не подлить масла в огонь, потому что в кои-то веки это по-настоящему весело.
— Полагаю, скоро узнаешь, — говорю я, хлопая ресницами.
Я хватаюсь за дверь кладовой и рывком открываю ее, выходя оттуда, пока он не успел сказать что-то еще. Мурашки покрывают руки при мысли о том, что он собирается сделать со мной сейчас… и позже.
Чем дальше я иду, тем сильнее ощущаю игрушку внутри, и мышцы сжимаются вокруг нее с каждым шагом.
Когда я возвращаюсь в коридор как раз к подаче десерта, меня уже трясет. Ощущение этой маленькой бомбы удовольствия, которая может сработать в любую секунду, заставляет меня нервничать в толпе. Перестань себя накручивать, ругаю я себя. Никто не узнает. Ну как они узнают? О боже, я на самом деле это делаю?
Когда подают десерт, в комнате раздаются восторженные возгласы, отвлекая меня, и я испытываю гордость. На столах стоят башни из разноцветного желе в форме замков, рядом — кексы.
Без лишней суеты я успеваю добраться до Аллана, стоящего у дальней стены. Он наблюдает за залом, сложив руки за спиной.
— Привет, Аллан, — говорю я, подходя к нему.
Он кивает в знак приветствия, а я прислоняюсь к стене. Юбки такие объемные, что, наверное, кажется, будто я просто на них присела.
Я оглядываюсь, и дыхание перехватывает, когда я замечаю Коннора, шествующего по бальному залу в костюме вампира, с развевающимся за спиной плащом, словно в дешевом фильме.
— Почему вампиры такие плохие художники? — спрашивает он у толпы и делает паузу для комического эффекта. — Потому что они бы рисовали только кровью54.
Губы Коннора, которые я за последние две недели целовала так много раз, растягиваются в ухмылке, и он смело мне подмигивает.
Он думает, что я не решусь. Я отказываюсь снова на него смотреть, изображая слабую улыбку, и смотрю в пустоту через весь бальный зал, когда нажимаю «отправить».
Не проходит и доли секунды, как я чувствую мощную волну вибрации внутри, и колени подгибаются от неожиданности. Мой взгляд тут же устремляется к нему, и я едва удерживаюсь, чтобы не разинуть рот.
Он еще даже не проверил свой телефон!

Коннор О'Дойл
Я включаю устройство, даже не глядя на телефон. Я по ее сердцебиению понял, что она сделала — и знал, что сделает. Она не может удержаться.
Я отступаю от толпы, позволяя нанятым из деревни танцорам на мгновение перетянуть на себя внимание, и снова сосредотачиваюсь на своей — скорее всего — паре. Это слово, такое глубокое и неоспоримое, до сих пор вызывает у меня мурашки, даже когда я просто думаю об этом. И все же меня переполняет ощущение всепоглощающего удовлетворения.
Наконец я смотрю на фото и едва сдерживаю стон. На этот раз ее грудь полностью обнажена, большие упругие сиськи выставлены напоказ, но именно уверенность в ее взгляде заставляет мое сердце биться быстрее.
Желая отомстить еще сильнее, я повышаю уровень вибрации игрушки, уютно расположившейся в ее киске, и открыто улыбаюсь, когда слышу вздох Уитли через весь зал. Яйца сжимаются от осознания того, насколько сильно она возбудится в следующие несколько мгновений. Особенно учитывая, что она застряла в шеренге у стены, готовясь к финальному поклону по моему сигналу.