Как повываешь? (ЛП)

— Я скоро вернусь, чтобы закончить сервировку столов.
— Все в порядке. Я могу закончить последние несколько столов за тебя, — отвечаю я, пока Мария выходит из столовой, оставляя нас с Коннором наедине. Я резко оборачиваюсь к нему и выпаливаю:
— Что ты здесь делаешь?
Восхищенное выражение на его лице сменяется обвиняющим хмурым взглядом.
— Очевидно, ищу тебя, — он протягивает мне белую коробочку, которую держит в руке. — Я принес тебе новые туфли, так как ты жаловалась, как сильно болят ноги.
Мои брови сходятся на переносице, поскольку я не помню, чтобы когда-либо рассказывала Коннору о своей проблеме с обувью. Иногда мне кажется, что у него суперслух.
Я вижу его в обычном костюме дворецкого, с подстриженной бородой и волосами, все еще влажными после душа. Он даже отдаленно не похож на человека с похмелья, как выглядела бы я после бурной ночи, и это просто возмутительно. Я хочу, чтобы у него были мешки под глазами до колен, и чтобы он выглядел как ходячий мертвец.
Я оглядываю коробку в его руках, пытаясь понять, что он задумал с этим спектаклем. Новая обувь? Он будто вообще другой человек. Более того, когда и как он успел ее заказать?
Я машинально беру коробку, когда он буквально всовывает ее мне в руки.
— Мне не нужна эта обувь, если ты собираешься вычесть ее стоимость из моей зарплаты, — говорю я, проводя пальцем по краю коробки и замечая высокое качество. — Это, похоже, дорогое удовольствие.
Я не могу даже понять язык бренда, тисненый сверху, но выглядит это очень изысканно. Прямо в духе «нос кверху, мизинец в сторону, губы поджаты, палка в заднице» — настолько пафосно.
— Нет. Это всего лишь подарок.
Он улыбается так, будто все прекрасно, в то время как все, о чем я могу думать, это: где шутка или колкий комментарий, который заставит меня почувствовать себя дурой? Я никогда не могу его понять, потому что он то добрый со мной, то холоден как лед.
— Ты серьезно? — спрашиваю я с недоверием.
Его лицо становится грозным.
— Почему ты всегда спрашиваешь, серьезен ли я?
— Не знаю, — отвечаю я, не в силах скрыть растерянность и огорчение в голосе. — Может, потому что всего пару недель назад мы были врагами, а теперь уже обнимаемся? Ты даришь мне туфли, Коннор. Ты вообще это осознаешь?
— Я бы не сказал, что мы были врагами. Это слишком преувеличено. Мы же не сражались с мечами на поле битвы, — ворчит он, словно я веду себя глупо! — И тебе действительно нужны были новые туфли.
Он мило хмурится и дуется, будто я пнула щенка, — и это совсем не помогает делу.
Мне хочется закричать в подушку, но вместо этого я резко разворачиваюсь на каблуках и направляюсь обратно на кухню. Мне нужно держаться подальше от него и смущения. По крайней мере, там я могу найти что-то еще, на чем можно сосредоточиться и игнорировать его.
— Уитли, подожди, — говорит он, следуя за мной и нарушая личное пространство, схватив меня за руку.
Я вырываюсь из его легкой хватки, пытаясь при этом не уронить коробку с обувью.
— Нет, Коннор.
Вероятно, для него все это игра. Если бы он просто объяснил, почему был пьян и оказался в моей постели, а не сбежал из комнаты, оставив меня в ступоре, я бы не была такой эмоциональной. Но он продолжает так себя вести, убегая без объяснений, и это начинает раздражать.
Хуй знает, почему он с первого взгляда возненавидел меня, но это не дает ему права вести себя так, будто ничего не было. Несколько милых поступков не исправляют дерьмовые, и это бесит. И я действительно ненавижу то, как сильно мне нужен этот подарок из-за моей ситуации — настолько, что я уже не могу с ним расстаться. И еще хуже то, что он обо всем догадался, отчего стыд обжигает лицо.
— В первую же ночь, как я сюда приехала, ты хотел, чтобы я убралась, — бросаю я через плечо, распахивая дверь на кухню, а этот идиот тащится за мной. — Ты, может, и забыл об этом, но я — нет.
— Все не совсем так, — бурчит он, его голос звучит болезненно искренне. — Я ничего не забыл. На самом деле, я хочу все исправить. Это причина, по которой я их приобрел.
  
Удивленная, я бросаю коробку на столешницу и оборачиваюсь, чтобы одарить его недоверчивым взглядом. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю руку, прерывая его.
— Мы грызлись друг с другом целую вечность, а теперь обнимаемся. Что в этом вообще имеет хоть какой-то смысл?
— Ты забываешь, как пару дней назад кончила мне в рот, — хватает у него наглости сказать!
Он опирается на столешницу, будто это обычный разговор, и скрещивает руки, как ни в чем не бывало, пока моя кожа горит от воспоминаний. Чтобы скрыть реакцию, я бросаю на него прищуренный взгляд, ясно давая понять, что он идиот.
Чайник начинает свистеть, и я отворачиваюсь, радуясь возможности скрыть румянец и нарастающее возбуждение.
— И ты еще удивляешься, почему я не могу воспринимать тебя всерьез, — произношу я сквозь стиснутые зубы.
— Прости за то, как я с тобой обращался, Уитли, — он открывает коробку, и я вижу самую удобную пару черных рабочих туфель, которые когда-либо видела. Он ставит их рядом со мной, как будто ищет предлог, чтобы вторгнуться в мое пространство. — Я правда сожалею и хочу, чтобы мы стали друзьями.
— Друзья не лижут друзьям половые губы, Коннор, — говорю я с каменным лицом, раз он сам уже завел эту тему.
Я оглядываю его подарок, чувствуя, как сердце готово сжаться, но заставляю себя не поддаваться его чарам.
Коннор сокращает расстояние между нами, и дыхание перехватывает, когда он ставит руки по обе стороны от меня, загоняя в угол. Он дьявольски облизывает губы и наклоняется ко мне.
— Тогда я могу быть твоим особенным другом. Правда, у меня нет половых губ, так что придется одолжить твои.
— Угх! — я раздраженно стону, странным образом возбужденная его извращенным чувством юмора.
Он продолжает глубоким вибрирующим голосом:
— Хотя у меня есть еще много вещей, которые ты можешь полизать.
Глаз начинает дергаться от ухмылки, появившейся на его слишком уж милых губах.
— Я убью тебя во сне, — тихо бормочу я.
Я почти стону от раздражения, когда чертова киска реагирует трепетом на его запах и горячее дыхание, касающееся моей шеи. Он настолько близко, что я почти чувствую прикосновение его губ, когда он говорит:
— Нет, не убьешь, потому что тогда тебе придется объяснять, какого черта я делал в твоей постели.
Он отстраняется, его голубые глаза впиваются в меня, сверкая озорным жаром, к которому я совершенно не привыкла. Откуда вдруг взялся этот дразнящий извращенец? Он отталкивается от стойки и направляется к двери, оставляя меня с челюстью, готовой упасть прямо на грудь.
— Ах да, новый костюм пришел. Я оставил его в твоей комнате. Увидимся вечером.
С этими словами он ушел.
Я бросаю злобный взгляд на туфли, стоящие на стойке, но он тут же сменяется смущенным.
По телу пробегает теплая волна, наполняя грудь легким трепетом и радостью от мысли, что он купил их специально для меня — и они, кажется, идеально моего размера.
— Глупая девчонка, — ругаю я себя.
Он ведь так и не объяснил, что делал в моей ванной, роясь в вещах на днях, и почему вообще оказался в моей постели этим утром.
Я прикусываю губу и смеюсь, вспоминая, как вибратор упал на пол и отскочил.
Это, безусловно, самая странная дружба, которая была у меня в жизни, но я никогда не чувствовала себя такой живой.
Глава 18Коннор О'Дойл

Полнолуние? Скорее полнолюбие.47
Я хожу взад-вперед по коридору возле ее комнаты, угрожая прожечь дыру в сером ковре. Оттягивая рукав, я проверяю часы и затем выглядываю в окно на ночное небо.
Обычно в это время Уитли уже здесь, значит, что-то задерживает ее на новых уроках хореографии. Надеюсь, она не ведет себя как маленькая избалованная девчонка с инструктором, которого я нанял, чтобы обучать всех. Меня мучает желание проверить, что же там происходит, тем более что я просто хочу ее увидеть. Вместо этого я здесь, жду ее, как собака хозяйку, но не могу отрицать, как она заставляет меня задыхаться от нетерпения, куда бы ни пошел.