Как повываешь? (ЛП)

Черные подошвы туфель касаются каменных ступеней, и я хватаюсь за перила, закрученные вдоль стены. К счастью, они помогают удерживать равновесие, потому что от хождения вверх-вниз по этим лестницам кружится голова.
Я тяну за рычаг на каменной стене и жду, пока она отодвинется. Камин поворачивается, оставляя достаточно места для одного человека, и я легко прохожу на кухню. Я планирую быстро приготовить себе что-то легкое, так как уже поздно. Может, чай поможет успокоить нервы.
Взяв немного хлеба из ближайшей хлебницы, я принялась за приготовление бутерброда, ожидая, пока закипит чайник. Поедая сэндвич с индейкой и беконом и запивая его чаем Эрл Грей, я понимаю, как приятно находиться в чистой кухне, где никого нет. Иногда от ночного замка у меня мурашки по коже, и здесь бывает прохладно, но мне все больше нравится эта работа — за исключением моментов, когда Коннор ведет себя как придурок. Большинство гостей приятные, место красивое, и это хорошая возможность сбежать от суеты Америки.
Еще мне очень нравится быть наедине с собой, и я впитываю тишину с легкой улыбкой.
Насладившись перекусом, я выключаю свет и направляюсь обратно в комнату. Я прохожу через каминный вход и поднимаюсь по лестнице в северное крыло.
Мысли снова возвращаются к Коннору, и я фыркаю. Он не пытался найти меня со вчерашнего дня, так что, похоже, он тоже меня избегает. Какая глупость. Мысль о том, что он мог пожалеть об этом, гложет, и от этого еда становится тяжелым грузом в желудке, но я стараюсь не обращать на это внимания.
Я добираюсь до верха лестницы и сталкиваюсь с твердой мужской грудью.
— Эй, полегче.
— Черт, — я морщусь, когда лоб сталкивается с чем-то твердым, и, когда человек поворачивается ко мне, понимаю, что это был локоть.
— Уитли, любовь моя, — невнятно бормочет Коннор, шатаясь по коридору и громко икая. — Я бы засунул свой член так глубоко в твою задницу, что любой, кто смог бы его вытащить, стал бы королем всей Англии43.
Я теряю дар речи от того, что только что слетело с его губ, а лицо, розовое и почти безумное, улыбается мне так, будто я последняя надежда человечества44.
— Ты такая красивая, — кричит он.
У меня отвисает челюсть.
— Тссс! — я прижимаю палец к губам и оглядываю коридор, забывая на мгновение, что мы единственные люди на этом этаже. Вот тебе и избегание встречи.
Он прочищает горло и машет рукой, будто держит чертово оружие.
— Тот, кто вытащит этот меч…
— Ты пьян?
Я смеюсь, рукой прикрывая его рот.
Запах алкоголя в его дыхании сладкий и мятный, и я морщусь, размышляя над тем, что он пил. Это совсем не похоже на то, что я когда-либо выпивала, а я могу справиться с крепкими напитками.
Коннор не отвечает мне, но его правое колено подгибается, как будто он вот-вот рухнет, прежде чем снова ловит равновесие. Он пошатываясь идет к двери моей комнаты, опирается на стену для поддержки и начинает ощупывать себя. Его костюм в полном беспорядке, пиджак спереди расстегнут, а белая рубашка наполовину выправлена. Даже темно-синий галстук болтается и перекосился на шее, как будто он стянул его во время нервного срыва.
— Черт. Не могу найти твои ключи, — говорит он, когда поиски оказываются безрезультатными.
Я пытаюсь не засмеяться.
— Думаю, тебе лучше пойти спать, — говорю я, вытаскивая ключи из кармана и направляясь к двери. Он, очевидно, пьян в стельку, и, как бы это ни было забавно, не думаю, что на завтра он обрадуется всему тому, что может сказать в этом состоянии сегодня.
— Миледи, — он улыбается так, будто не слышал, как я велела ему идти спать. — Могу я войти?
Я оглядываю его и решаю, что он не выглядит опасным: щеки розовые, глаза покрасневшие, но довольные. Надеюсь, если он скажет что-то глупое, то будет слишком пьян, чтобы запомнить это.
— Входи, но только на минутку, — говорю я, слегка наклоняя голову в сторону комнаты, приглашая его следовать за мной, и захожу внутрь, бросая ключи на деревянный комод с глухим звуком.
Ему удается зайти в комнату самостоятельно, немного пошатываясь в сторону кровати.
  
— Чем занималась все это время? — спрашивает он, и смущение мешает признаться, что все это время я делала все, чтобы избежать его.
Заперев дверь, я поворачиваюсь к нему лицом, не в силах удержаться от улыбки при виде того, как он борется со своим серым пиджаком. Он выглядит мило, пытаясь снять одежду с лицом безобидного мальчишки.
— Ммм, читала в основном, — говорю я честно. — По крайней мере, пыталась. Похоже, ты и это мне испортил.
Он подносит руку к сердцу, как только освобождается от пиджака, бросая его на пол спальни.
— Ах, ты ранишь меня, — затем он свирепо смотрит на меня и грозит пальцем. — Я не имею ни малейшего отношения к чтению книг, мадам. Я еще даже не начал тебя обучать.
Он подмигивает и наклоняется, чтобы развязать шнурки на туфлях, прежде чем снять их, затем плюхается на кровать, но в следующую секунду подскакивает.
Я сажусь на кровать и снимаю обувь, не зная, как даже отреагировать на это. Обучать меня?
— А теперь подвинься, грозная чертовка, и позволь мне тебя обнять, — говорит он, поднимаясь на ноги, как будто не может усидеть на месте, и закатывая рукава рубашки.
— Ты хочешь обнять меня?
Даже для меня это звучит глупо, но то, как он без колебаний произносит это, вызывает трепет в животе.
— Я буду честен с тобой, Уитли, — говорит он более серьезным голосом и покачивается на пятках с удрученным выражением лица. — Я не хочу быть один сейчас.
Наши взгляды встречаются, и эти слова превращают легкое возбуждение в рой бабочек в животе. Я бесконечно благодарна, что не сказала Коннору, как провела последний день, избегая его. Я бы чувствовала себя отвратительно.
— Я не смог уснуть, — он проводит рукой по густым волосам, пытаясь избежать моего взгляда, и я могу разглядеть темные круги у него под глазами. — Я просто хочу обнять тебя. Если ты позволишь.
Он просит об этом так искренне, что я просто не могу не поддаться.
— Хорошо.
— Хорошо? — его взгляд проясняется, а плечи заметно расслабляются.
— Но никакого секса, — ворчу я, вставая и направляясь в ванную, чтобы переодеться во что-нибудь для сна. Мне, по крайней мере, нужна какая-то граница между нами — этот мужчина может заставить меня сдаться одним лишь прикосновением.
Его крупное тело заползает в постель, и я могу разглядеть только белые носки на его ногах.
— Ладно, но я же говорил тебе, женщина. Ты будешь умолять, — говорит он и прерывается на зевок, — об этом члене, прежде чем я дам его тебе.
Я вздыхаю, выключаю свет и подхожу к кровати, замечая, что он лежит поверх одеяла. Единственное, что освещает комнату, — это тусклая настольная лампа, которую я использовала ранее для чтения.
— Эгоистичный осел, — я упираю руки в бедра и, прищурившись, смотрю на него. — Обещаешь держать свои руки — и, что более важно, член — при себе?
Я на самом деле не люблю использовать пьяных людей в своих интересах, как бы они ни старались. После того, что произошло в лабиринте, я знаю, что он, вероятно, согласился бы на это, если бы был трезв, но мне это не по душе.
— Возможно. В постель, давай, — говорит Коннор, хватает одеяло и откидывает его, каким-то образом зная, на какой стороне кровати я обычно сплю, занимая другую сторону.
Он закидывает ноги поверх одеяла и вздрагивает, утыкаясь лицом в подушку, как будто пытается впитать мой запах.
Я забираюсь в постель, и меня тут же заключают в крепкие объятия, притягивая к себе через простыни. Это движение такое уютное, что я даже не пытаюсь сопротивляться — мне нравится ощущение его рук вокруг меня.
— Хорошая девочка, — голос Коннора вибрирует, заставляя мою киску сжаться.
Как всего два слова могут так легко скрутить меня изнутри?
Я оказываюсь прижатой к его груди, даже не успев осознать, что происходит, — мое лицо утыкается в мускулистую грудь, прикрытую рубашкой. Его пальцы скользят по моим волосам, затем переходят к массажу кожи головы. Он утыкается носом в макушку и глухо стонет, будто ему нравится, как я пахну.