Бремя феодала (СИ)

Берни рядом уже давно напрягся. Сигизмунд и Лавр только ждали сигнала к началу. Как и все парни сзади нас. Я посмотрел на «боцмана» и капитана татей… М-да, проверка на вшивость. Там тоже всё рассчитано и все готовы. Нельзя реагировать привычным здесь способом! Последует вызов на дуэль, где данная боевая особь вдруг «протрезвеет» и посчитает мне кончиком меча кишки. Не насмерть, нет — зачем… Хотя все под богом, могу и дать дуба, но не специально. Это у местных развлекуха такая. У всех местных. Мы ж мажоры, «туристы», едущие чтобы стать взрослыми, почему не поиздеваться и не показать деткам их реальное место?
Значит, надо удивлять. Как обычно. Первое правило попаданца.
Я поднялся, обойдя эту груду «пьяных» мышц, и направился сразу к столику капитана. С вызовом бросил ему в лицо:
— Сеньор, уйми своего человека!
— Баронет? — Капитан, и до того напряжённый, собрался ещё больше, встал. Рядом вскочили его гориллы, включая «боцмана».
— Ты меня прекрасно понимаешь, — усмехнулся я, вновь используя маску голливудского дешевого злодея. — Эта эльфа служит моей семье четыре поколения. Я не буду вызывать на дуэль, я просто проткну кишки твоему человеку. И виноват в этом будешь ты.
Наши взгляды встретились, словно два пудовых молота. Не пасовать! Ни в коем случае не показывать слабость или растерянность! Только решимость идти до конца и драться за каждый свой жест, за каждый чих. Иначе съедят. Малейшее проявление не слабости, а просто растерянности — и схарчат. Это жестокий мир. Драки будет не избежать, а мы пока не готовы к драке — городские ворота на замке.
Выдержал. Капитан Себастьян как его там расслабился и бросил «боцману»:
— Уйми его. Эльфийская сеньора — леди, а не дешевая подстилка, баронет прав.
— Есть! — вытянулся помощник и вышел из-за стола, направляясь к своему «трезвеющему» человеку.
— Баронет, ты, смотрю, не из робкого десятка? — криво усмехнулся капитан мне. Дескать, игра не вышла, но мы ещё поиграем, это не конец.
— Я — наследник своего отца, — спокойно, с королевским величием ответил я. — А ещё я не люблю отвечать на вызовы привычными инструментами. Рекомендую трижды подумать, прежде чем цеплять меня или кого-то из моих друзей или вассалов.
— Твоё здоровье, баронет Валуа! — Он поднял кубок, отсалютовал и выпил. Надо же, даже имя запомнил. — Уважаю смелых. Главное, чтобы на фронтире твоя смелость не переросла в безрассудство.
Экзамен сдан, не начавшись. Прикольненько.
— И вам не болеть. — Я косо осмотрел татей, стоящих в ожидании махача вокруг стола, кто-то картинно убрал руки с эфесов. — Всего хорошего! — Кивнул и ушёл к себе.
— Это не конец вечера, — выдал умную мысль дядька Берни.
— Да, но если будем сидеть тихо — всё пройдёт хорошо. Первыми нас не тронут, и особо нагло провоцировать больше не будут, — сказал Клавдий.
— Значит, будем провоцировать мы, — потянув вино, заметил я.
Бернардо аж закашлялся:
— Ри…Ромарио, ты сумасшедший! — И продолжил шёпотом. — Я думал это всего лишь разведка. Просто способ проникнуть внутрь.
— Конечно. Так и есть! — не стал разуверять его я.
Но не сказал, что «просто» не бывает. «Просто» даже котики не родятся. Татей под утро надо собрать в одном месте, чтобы не искать потом крыс по кораблю… То есть по городу. А значит надо провоцировать и забивать «стрелку». Они — братки, поймут правильно.
— Ромарио, ты не даёшь другим пригласить меня, но и сам не танцуешь! — уточкой надула губки эльфа. — Это неправильно.
— Сеньорита… — Я встал, отодвинул стул и склонил голову, протягивая руку — приглашая.
— Сеньор! — она протянула в мою руку ладошку, поднялась, сделала книксен.
Танец был чем-то похож на пасодобль — нотки боевого марша так и сквозили. Не такой «южный» и «горячий», но всё же жаркий и страстный. И, что меня-Рому порадовало, Рикардо танцевать умел. Виконт, наследник — должен был уметь.
Тан-тада-тан, тада-тан… Тан-тада-тан, тада-тан… Играла всего одна лютня — это плохо. Ни ударных, ни маракасов. Но акустика в зале была на уровне — не подкачала. Возможно, знания Старой Империи — там умели амфитеатры с акустикой строить. А может эльфийские технологии. Лютня, сама по себе тихая, тут звучала достаточно громко, и мы кружились в импровизированном танце, прыгая друг вокруг друга, как здесь принято.
 
Наших танцев-обжиманцев тут не знали. Были танцы, где мужчина держал женщину за талию и вёл, но в основном для салонов. А так прикосновения ладошками в основном, и прыжки. Своеобразно, но каждая самобытная культура имеет право развиваться так, как ей хочется. И прогрессорствовать не буду — а не умею я наши танцы танцевать — нельзя объять всё на свете.
Наконец, сели. Налили вина. Я даже потянулся пригубить. Менестрель Сильвестр тем временем, дав публике рассесться (мы не одни плясали), сделал паузу и произнёс:
— Признаюсь, братья, вам, я дедушку любил.
Обращение «братья» норма для всех сословий — мы братья во Христе. Дети божьи. Но мне слово перевелось ближе к значению «братцы», то есть коллеги по выполняемому делу, близкие по духу люди. И отставив кубок, я на автомате, вообще не задумываясь, прокричал по тексту на весь зал:
— Так он же бил тебя?!
Пауза. Сильвестр, думавший что-то такое сказать, продолжив монолог, раскрыл рот. Затем закрыл. Испуганно вытянул лицо в гримасе удивления, снова раскрыл рот. Затем сориентировался, подскочил, и, яростно крестясь, вылупив глаза, произнёс:
— Клянусь, за дело бил!
Зал загудел — поверил. Хорошая игра. Я же пока молчал, ибо по тексту и должен был. Менестрель чуть успокоился и присел назад. Продолжил также по тексту. На местном эти слова звучали без рифмы, рифма отдавалась только в попаданческой памяти, но я-то помню, как должно звучать:
— Он хоти и строгий был, зато меня учил. Всё, что я знаю — от него я получил! — Музыкант показал нам свою лютню, имея в виду талант? Умение играть? Продолжил, снова перейдя на тональность убеждения. — Ну, а когда хотелось баловаться мне — так тут святое — врезать плёткой по спине!
Моя партия. Если по тексту. И я, играя перед притихшей таверной, замолчавшей от такой неожиданной ботвы, ибо все понимали, что проезжий баронет не может быть подсадной уткой в зале у нищего менестреля… В общем, я не ударил лицом в грязь:
— Так что же с дедушкой приключилась за беда? Ведь у него здоровья было — хоть куда! — На местном прозвучало «ведь он был здоров как бык».
Сильвестр, успокоившись и также войдя в роль, развалился на стуле, развёл руки, в одной из которых была лютня, в стороны:
— Увы, охотников в округе нет теперь. И стал всё чаще нас лесной тревожить зверь. Я думал, сделаю из волка колбасу! — в притворном гневе, вновь вылупив глаза, подскочил он. И снова опал. — Да где ж разбойника найдёшь теперь в лесу…
В таверне, как в песне, никто не смеялся. Ибо волки — серьёзная напасть, многих загрызают, особенно в лесах ближе к северу зимой. Но буду честен, некоторые наёмники всё же улыбнулись — ценят чёрный юмор.
Далее шла песня, один в один наша, только рифма была переложена на местный романно-иберийский. Талантливо переложена, я аж заслушался! Ничего пропущено не было. Про то, как скрипели у телеги старые колёса, кобыла шлёпала по грязи, а усталый дед ехал и думал о ночлеге… И просил кобылу — быстрей в село вези.
Слово «ружьё» было заменено на «рогатину». Это короткое толстое охотничье копьё — боевые крестьянам не положены. Ага, жаль нет рогатины! А свирепый хищник под вечер чертовски опасен. А до села ещё нескольк миль, и путь в тумане кобыле не ясен. И дедушка в конце также был скушан в эту ночь.
Не знаю почему, но тут народ в конце смеялся. Тёмные века, тянет на чёрный юморок?
— Сигизмунд, не забывай, что сказал, — повторился я.
— Угу, — кивнул отрок. — Уже понял. Ещё один?
— Ещё один? — не понял я.
— Уже третий, — пояснил он. — Ты, лекарка… Теперь этот…
— Молчать! — зашипел я.
— Лекарка? — А это эльфа. Остальные за столом ничего не услышали. — Которая изобрела те лекарства?