Бремя феодала (СИ)

Далее я стал зачитывать показания на него, Альфонсо. Кстати, его тоже хотят в ближайшем будущем женить, причём на дочери одного из восточных графов. Небогатых, но графов же! Хотя обычно мальчиков рано женят, особенно единственных сыновей. Но видимо сеньор барон до сего момента недостаточно награбил купцов, не хватало денег для веса, чтобы сосватать виконтессу. Теперь хватает. Да и старшая дочь не абы за кого должна выйти. Может барон решил, что хватит нервного бизнеса и планировал сворачивать террористическую деятельность со свадьбой сына и дочери? А тут я вовремя зашёл? Но к его сожалению мне это не интересно. Значит, не повезло.
Далее повтор экзекуции с эльфийскими пытками. Смех юноши в лицо, но в отличие от папочки, натянутый и неестественный. Что массовка тут же почувствовала. Разрез на спине… И Альфонсо сразу выгнуло дугой. Слабенький.
И заорал он почти сразу. И орал долго. Каждое прикосновение, каждая вспышка в глазах Наташи, и его кррёжило, крючило от боли. Парнишка, судя по циферблату, не продержался и двадцати минут. Закончилось всё тем, что он вырвал. Вот просто взял и начал блевать. Видимо, побочный эффект эльфийской целительской магии.
Я вскинул руку для Наташи — прекрати, и вызвал третьего обвиняемого:
— Прошу ввести курьера. А также приглашаю выйти свидетеля — сотника графской гвардейской стражи Вольдемара Тихая Смерть.
Ввели перехваченного курьера. Вольдемар, при поддержке активированного для этого падре, помолился, перекрестился и поведал, что его люди перехватили сего человека ночью и при каких обстоятельствах. И он подозревает, что этот человек может быть связным между сеньором бароном и террористами, и в текущий момент ехал их предупредить. После чего Наташа по моему знаку сразу стала пытать и его.
Почему без предъявления веских обвинений, по одному подозрению? А потому, что он не барон. И даже не рыцарь. Кто-то из вольных, челядинец. А с ними политес не обязателен — он только на «братву» распространяется. Мы ж гопники, беспредельщики, в масштабах целого мира. И иногда это играет в плюс.
Помурыжив сеньора десять минут, дал знать стоящим в углу двум нашим палачам. Один мой, одного привёз с собой Алькатрас — очень помогли нам в Магдалене. Сеньоры в масках и палаческих накидках тут же поднесли к курьеру подготовленный заранее, днём, стол, привязали его к столешнице, а ноги — к ножкам, чутка их расставив. Курьер сопротивлялся, но когда тебя держат два дуболома в панцирях — не особо посопротивляешься. Наконец, палачи спустили сеньору штаны и один из них принёс металлический дрын. Багор. Только в качестве рабочей части использовали тупой его конец, который обильно смазали салом. После чего, не торопясь засунули смазанный конец курьеру в задний проход, и перехватили багор большими шипцами, взяв те через через толстые варежки.
Сам курьер стиснул зубы, но до сей поры не издал ни звука. Все же остальные, включая отца и сына баронов, смотрели за действом с интересом, затаив дыхание. Казни здесь — разновидность развлечения. А я придумал что-то, чего они ещё не видели.
Не люблю пытать людей. Но это экзамен, надо. А потому подошёл, почти прикоснулся к металлу багра и выпустил в него энергию. Немного, чтобы не обжечь собственную руку. И продолжал держать пробой, чувствуя идущий от железяки жар.
Курьер держался минут с пять. И только когда жар стал нестерпимым для моей руки, а в помещении начало пахнуть палёным, не выдержал и заорал. Но заорав, будто сорвал невидимый предохранитель, забившись в приступе, что даже конвоиры еле его удержали.
— А-а-а-а-а! Я скажу! Всё скажу! Да, я вёз послание «Быкам»! В Тахо, они в Тахо! Я должен был предупредить их, что вы помчитесь уничтожать их по территории Бетиса! А-а-а-а-а! Выпустите! Прекратите! Вытащите это!..
Жест, и палачи вытащили горячий, но пока ещё за малым не раскалённый багор.
— Увести! Допросить в камере, — бросил я. — Сеньора развязали, отвязали от стола, после чего конвоиры потащили его обвисшую тушку к выходу. — Теперь его, — жест на юного баронета Альфонсо.
 
— Ты не посмеешь! Ты не посмеешь, мальчишка! — заорал барон, попытавшись вырваться из цепких лап конвоиров. И только сейчас на его лице я прочёл испуг.
— Да ладно! И что мне может помешать? — оскалился я.
Баронет дрался, как лев. Вот реально как бешеный завертелся, что к нему были вынуждены кинуться ещё двое воинов, сложив на время на пол алебарды. Сеньора всё-таки скрутили, но чтобы привязать ноги к ножкам стола, пришлось его несколько раз сильно приголубить. После длительного, но неравного противостояния стонущего баронета разложили-таки на столешнице и спустили штаны. Зрители снова ахнули и затаили дыхание. Саму пытку уже увидели, но теперь я буду пытать не какого-то слугу, а сына своего вассала! А это политика. Сдюжу ли? Пойду ли до конца? Вот главный вопрос, читавшийся у всех в глазах.
— Альфонсо, страшно? — похлопал я парня по щеке. Испуганного, с увлажнёнными глазами, но всё ещё страстно меня ненавидящего и не сломленного.
— Нет! Рикардо, пожалуйста, не надо! — А это на руках оцепления повисла мать сеньорито, жена барона. Обе его сестры стояли за нею, бледные, за цепью, в окружении моих воинов (на всякий случай), но баронесса не выдержала и попыталась прорваться.
— Сукин сын! — а это выцедил похожий на чёрта барон.
— Игнасио, сделка, подошёл я к нему, зло сверкая глазами. Меня после десяти минут пытки, я имею в виду пытки для меня — я же держал канал открытым — разбивала не просто злость. Я был готов перегрызть горло всему свету, и начать с него. И это не метафора, я реально был на грани. — Аранда, сделка! — повторил я чуть громче, чувствуя, как хрипит голос, а глаза горят сверхновыми. — Я не трогаю твои семью. Вообще не трогаю. И дочек твоих прелестных тоже. Не пускаю вас по миру, оставив всё, что они смогут забрать из замка. И отпускаю на четыре стороны. Само собой, снимаю с хмырёныша все обвинения, чтобы его не преследовали люди Карлоса Сертория. — При этих словах пнул по ноге юного баронета. — В обмен на твоё добровольное признание. Идёт?
— А если нет? — ухмыльнулся он.
— Нет — так нет. Сеньоры, начинайте! — повысил я голос, и палачи снова подняли с пола, клещами, ещё горячий дрын. Смазывали его теперь не голыми руками, а какой-то палочкой.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!!! — заорал Альфонсо, когда в зад ему засунули очень горячий посторонний предмет.
На сей раз сильно багор не грел. Он и так был горячий, да и мысленно хотел сохранить сучёнышу жизнь. Ибо если баронет умрёт, папочка добровольное признание не даст, а меня братва будет ненавидеть. Что посмел, когда был неправ. И фиг что докажешь. А когда Рома внутри меня пытался сучёныша жалеть, тот же Рома, но, видимо, под контролем Ричи, давал в голове картинки, что делают с людьми разбойники, когда бомбят обоз. Убивают всех — чтобы свидетелей не осталось. Жестоко убивают. Женщин, если есть такие, предварительно насилуют. И какие это скоты я, живя тут два месяца, уже представления имею.
— Пауза! — бросил палачам, выдохшись. Голова начала кружиться, магия энергозатратная штука. Выхлебал залпом полфляги разбавленного мёда. Класс! Ожил. Подошёл к барону.
— Ну что, сеньор Аранда, так и будем смотреть, как пытают твоего единственного сына? Он, может, и не мужик уже, может у него яйца вкрутую сварились.
— Иди к чёрту! — выплюнул Аранда. — Демон!
— Да ладно, я только начал. — Я плотоядно оскалился. Ибо снова подумал о трупах вдоль дороги у обозов, как это ВСЕГДА тут бывает. Всегда, а не обычно, чувствуете магию слова? Сколько людей убито ради того, чтобы это ЧМО выдало своего сучёныша замуж за виконтессу?
— А знаешь, что будет дальше? — продолжил я. — А дальше в ход пойдут твои дочки. Они же лапочки, да? И им такую палочку можно в большее количество интересных мест вставить. Прикинь, как они орать будут!
Барон дёрнулся, да так, что даже двое крупных телохранов из последних сил удержали. Я отпрянул, но настрой не сбил.