В гостях у сказки, или Не царевна лягушка (СИ)
— Вот что я тебе скажу, лапушка, — цепко ухватив Облигацию под локоток, ведьма отвела ее в сторону. — Спасибо.
— Чего это? — растерялась Маша.
— Того, — совершенно по-хулигански подмигнула Ягишна. — Доброе ты дело сделала. И это я не про источник с живой водой говорю, а про сегодняшнее угощение. Заметила небось, что наша Любушка в тягости?
Марья кивнула, ожидая продолжения.
— Тяжко ей детки в это раз даются. То и дело тошнит нашу лапушку, пищу мало через раз удержать может. Зелья да заговоры помогают слабо. Нет, мы справляемся, но тяжело… А вчерась она как учуяла дух из трактира этого, так покою найти не могла, все сюда просилась. Мы, понятно, ни в какую.
— Еще бы, — согласилась Маша. — Я-бы и сама… — она смутилась и замолчала.
— Именно что… — вздохнула Яга. — Но самое-то интересное, что впрок ваша еда Любушке пошла, и зелья не понадобились.
— Так приходите еще, — от души порадовалась Марья. — Или присылайте кого, так даже лучше будет. Шуму меньше.
— Интересная ты, девка, — хмыкнула Яга. — Непростая так уж точно, но не плохая. Нету в тебе гнили и подлости. А насчет Аспида подумай, не отказывайся уж так. Он — мальчик хороший. Умный, красивый и заботливый.
И снова Маша 'не услышала' Ягу. Подколодный мальчик и его ехидная нянюшка ей даром не сдались. У них хиханьки да хаханьки, а у Облигации на руках трактир, три дюжины работников и Настя с Малашкой. Не до глупостей.
— Заходите, я вам всегда рада, — на голубом глазу соврала она ведьме и как можно деликатнее освободила локоток.
А я и не знала, что ты так готовить умеешь, — поразилась Настя. — Царица кухни, да и только.
— Не-не-не, — замахала руками Маша. — Я обычный дилетант, просто многогранный.
— Я тебя люблю, знаешь? — засмеялась Настюша. — Каждый день радуюсь, что вас с Малашей встретила.
— Я тебя сестренкой младшей считаю, — призналась та. — И Малашку тоже… — она заморгала, стараясь сдержать набежавшие слезы.
— И я, — хлюпнула Настя. — Только нам плакать нельзя никак. Даже от радости.
— Твоя правда, — согласилась Марья. — А то третья сестрица нас увидит с красными глазами и в обморок хлопнется. Она небось испережевалась вся.
— Пойдем к ней скорее, а то… Волнуюсь я, как бы чего не случилось.
Поплескав в лицо холодной водицы, названные сестры пошли в кабинет Меланьи.
— Нету, — удивилась Настя.
— И правда, — через ее плечо заглянула в комнату Маша. — Может ей плохо стало? Надо в спальне посмотреть.
— Запросто. Малаша только с виду бойкая, а внутри…
— Трепетная лань, — Облигация захихикала. — Это особенно заметно, когда наша мадам управляющая торгуется или гоняет поставщиков.
— Это по работе, а на личном фронте Меланья совершенно — несчастная, зацикленная на бывшем любовнике женщина. Ты его, кстати, видела? Есть там из-за чего убиваться?
— Даже и не знаю. Воевода новгородский — мужчина видный, конечно, но слишком мрачный. Мне такие не нравятся.
— Красивее Аспида? — невинно спросила Настасья.
— Аспида? — всерьез задумалась Марья. — Басманов — мужик. Ручищи — во, ножищи — во, плечищи — ого-го — изобразила Облигация. — А Подклолоный — принцесска, андрогин. Фу, короче.
— Он тебе совсем не нравится? — споткнулась не ожидавшая такого ответа Настя. — На самом деле?
— Под ноги смотри, — поддержала ее Маша. — Терпеть не могу красавчиков, — призналась она. — Особенно таких говнистых.
— Думаю, что ты его недооцениваешь. Аспид совсем не такой, каким кажется. Я это чувствую.
— Наверняка, — не стала спорить Марья. — Простак с одной извилиной на такой должности не удержался бы. Ясно, что Гадюк Подколодный умный, продуманный, многоликий, заботливый по отношению к близким, но лично мне неприятный тип.
— И все же…
— Насть, пойдем уже к Малашке. Как бы ее кондратий со страха не хватил.
— Ой, правда, — заторопилась та. — Сейчас быстренько ее успокоим, и за дело, — с этими словами Настя распахнула дверь в комнату Меланьи и тут же с писком ее захлопнула.
— По-моему, наши утешения не требуются, — хмыкнула Маша, успевшая увидеть ключницу, стонущую в объятиях оборотня. — Михайло уже позаботился о нашей лани.
— Вот и хорошо, — красная как помидорка Настя, резко развернулась и помчалась прочь. — Теперь Малаша в надежных руках. Михайло Потапыч — мужчина серьезный и положительный.
— И не говори, подруга, — веселилась Маша. — Уж такой положительный. Как он Малашку-то на стол положил, а как наяривает серьезно, — она не выдержала и расхохоталась. — Одно непонятно…
— Что? — против воли улыбнулась Настя.
— Да вот гадаю, какого Буратино состругают обстоятельный медведь и трепетная лань.
— Медвелань? — проказливо улыбнулась первая.
— Скорее уж медвежуть, — не согласилась вторая.
— Бес попутал, — винилась смущенная Меланья ближе к вечеру. До этого она успешно ускользала от подруг, прикрываясь занятостью.
— Надо же, а как на Михаилу Потапыча похож, — не удержалась Марья. — Будем знать, какие в трактире бесы водятся.
— Все бы тебе шутить, — надулась Малашка.
— Смех жизнь продлевает. По крайней мере так говорят там, откуда мы с Настюшей пришли. Так что не кисни, подруга. Лучше скажи, понравилось хоть? Не оплошал бес?
— Куда там, — томно вздохнула ключница. — До того горяч Михайло оказался, передать не могу. До сих пор все жилочки дрожат, а по телу истома разливается.
— Вот и замечательно.
— Только… — смутилась Меланья. — Он не просто так, он замуж зовет…
— Выходи, если оборотень тебе по нраву, — уверенно ответила Настя. — Только имей в виду, из 'Лягушек' мы тебя не отпустим. Будешь работать.
— Как?! — всплеснула руками та. — Да разве ж можно? Замужней-то? Позору не оберешься.
— Ты никак, подруга, нас кинуть собралась? — придвинулась к ней Марья. — В леса дремучие намылилась? Признавайся.
— Или это тебя жених подбивает? — встревожилась Настя. — Так мы ему скажем, чтоб не самоуправствовал.
— Сама я, — потупилась Меланья. — От роду заведено, чтоб жена за мужем шла. Потому как он — глава семьи.
— Он — глава, а ты — шея. Куда повернешь, туда и поглядит. Не дури, сначала его послушай, потом свое скажи. Да без крика, с лаской.
— Думаешь?
— И вообще, — не выдержала Марья, — ты меня, конечно, прости, дорогая, но секс даже очень качественный не стоит того, чтобы так резко менять свою жизнь.
— Чего? — не поняла Малашка.
— Того. Трахайся в свое удовольствие и не дергайся. Ты — женщина богатая, успешная, можешь делать, что хочется и жить в свое удовольствие. А если по каким- то причинам 'беса' это не устроит, пусть постарается тебя переубедить.
— Пусть твоей любви добивается, — поддержала Настя. — Хотя… — она на секунду прикрыла глаза. — Я чувствую, что у вас все сладится. Михайло умный. Он знает, чего хочет.
— В любом случае на увольнение не рассчитывай. Где мы еще такого работника найдем? Кстати, о работе. Что там у нас?..
— Хозяюшки, — в горницу заглянул дядька Корней. — Из дворца прибыли. Марью Афанасьевну сей секунд требуют.
— Так я и знала, — ахнула Меланья. — Мне давеча сырое мясо снилось, а это к болезни, доподлинно известно.
— Не каркай, — от души попросила Облигация. — И без того тяжко. Сам, что думаешь, дядька Корней?
— Смекаю я, что это из-за заказа, во дворец отправленного. Что-то не заладилось, видать.
— Это понятно, а поконкретнее.
— Не знаю, Машенька голубушка, нету у меня на Кремль выходов. Тама птицы другого полета обретаются, — развел руками домовой.
— Ладно, разберемся, — как можно увереннее пообещала Марья и, прихватив платок, пошла к двери, не слушая Малашкиных причитаний.
— Михайло, — окликнула она оборотня, как обычно замершего у входа в трактир, — если что, присмотри за девочками.
Тот только кивнул и поклонился, чем совершенно не добавил уверенности Облигации. 'Надо же, — позволяя себя усадить в присланный из детинца возок, думала она, — до утра не дотерпели. На ночь глядя волокут. Господи, ну кому я дорогу перешла? Вроде никуда не лезу, жрать готовлю и все.'