Мисс Совершенство
Девушка пересекла террасу, и, прежде чем выпустила из рук подол юбки, Алистер успел заметить аккуратные щиколотки и изящной формы икры.
Он открыл дверь, и она вбежала в комнату, не обращая ни малейшего внимания на промокшую и грязную одежду. Улыбка, казалось, никогда не сходила с ее губ, и на мгновение Алистеру показалось, что она представляет собой начало и конец всего – от восхода солнца в цвете ее волос до цвета голубых сумерек ее глаз.
Алистер забыл обо всем, глядя на нее, забыл даже свое имя, пока она его не произнесла.
– Мистер Карсингтон! – глухо прозвучал ее голос. – Я – Мирабель Олдридж.
«Мирабель» значит «совершенство». И сама она поистине… «Никаких поэтических сравнений! – приказал Алистер себе. – Никаких воздушных замков». Он здесь по делу и не должен забывать об этом, ни на минуту… Пусть даже у нее великолепная кожа, а улыбка ее похожа на первое весеннее тепло после длинных темных зимних дней…
Он должен смотреть на нее как на предмет меблировки. Обязан.
Если он и на этот раз попадет в беду – а это неизбежно будет беда, если речь идет об особе противоположного пола, – то не просто останется с разбитым сердцем, разочарованный и униженный. На этот раз от его неосмотрительности пострадают другие. Его братья потеряют собственность, а Гордмор, даже если не будет полностью разорен, окажется в весьма затруднительном положении. Разве можно так поступать с тем, кто спас ему жизнь? Алистер должен оправдать доверие друга. К тому же необходимо доказать лорду Харгейту, что его сын не бездельник, не ничтожество.
В надежде, что по лицу нельзя прочесть мысли, Алистер отступил на шаг, отвесил низкий поклон и пробормотал приличествующие случаю вежливые слова приветствия.
– Мне сказали, что вы хотели увидеться с моим отцом, – произнесла девушка. – Он назначил вам встречу на сегодня.
– Насколько я понял, он где-то задержался.
– Да, это так. Я подумываю о том, чтобы выбить это на его могильном камне в качестве эпитафии: «Сильвестр Олдридж, горячо любимый отец, который где-то задержался». Разумеется, я говорю о том времени, когда ему потребуется эпитафия.
Хоть она и говорила спокойно и сдержанно, щеки ее слегка зарделись. Ему, естественно, захотелось посмотреть, разрумянится ли она еще сильнее.
Она торопливо отошла в сторону и принялась развязывать ленточки шляпки.
Алистер пришел в себя, выпрямился и сдержанно произнес:
– Поскольку вы утверждаете, что эпитафия ему пока не нужна, можно надеяться, что он задерживается в обычном понимании этого слова, а не навсегда.
– Все как обычно, – кивнула она. – Будь вы мхом или лишайником, то есть представителем флоры, он запомнил бы вас во всех подробностях, но если бы вы были архиепископом Кентерберийским и от встречи с вами зависел вечный покой души моего отца, произошло бы то же самое, что и сейчас.
Алистер, слишком занятый подавлением непрошеных эмоций, не вдумался в смысл ее слов. К счастью, его внимание привлекла ее одежда, и это положило конец поэтическому настрою.
Ее костюм для верховой езды был из дорогой ткани и хорошо сшит, но давно вышел из моды, а зеленый цвет ей совершенно не шел. Шляпка тоже была дорогая, но крайне безвкусная. Алистер удивился, как может женщина, которая явно знает толк в качестве, не иметь вкуса и не разбираться в моде?
Возможно, это несоответствие, а также необходимость подавлять собственные эмоции, объясняли тот факт, что, когда она, вместо того чтобы развязывать ленты, стала затягивать их, это вызвало у него непонятное раздражение.
– Поэтому прошу вас рассматривать отсутствие моего отца как причуду или особенность характера, а не как оскорбление. – Она резко дернула за ленты своей шляпки, но лишь окончательно затянула и воскликнула: – Провались ты!
– Разрешите помочь вам, мисс Олдридж, – предложил Алистер.
Она отступила на шаг:
– Спасибо, но не понимаю, зачем нам обоим усложнять жизнь из-за какой-то ленты.
– И все-таки я настаиваю, – сказал он, приближаясь к ней. – Вы только все ухудшаете, поскольку не видите, что делаете.
Она опустила руки и напряженно замерла на месте.
– Прошу вас, поднимите подбородок, – попросил Алистер.
Она подчинилась, уставившись куда-то в сторону. Ее длинные ресницы имели более темный оттенок, чем волосы, щеки покраснели от смущения.
Алистер заставил себя опустить взгляд, на мгновение задержался на ее губах и сосредоточил внимание на туго затянутом узле. Ему пришлось наклониться совсем близко, чтобы сообразить, как его развязать.
Он тут же ощутил запах, не имеющий отношения к влажной шерстяной одежде: ни с чем не сравнимый аромат женщины, и сердце его учащенно забилось.
Стараясь подавить волнение, он попробовал ослабить узел с помощью безупречно наманикюренного ногтя, но лента была влажной и узел не поддавался, да и физическое состояние из-за ее близости не способствовало успеху.
Он выпрямился и заявил:
– Видимо, ситуация безнадежная. Придется прибегнуть к хирургическому вмешательству.
Позднее он понял, что ему следовало бы порекомендовать ей послать за своей служанкой, но в тот момент его внимание было поглощено созерцанием ее нижней губы, прикушенной ровными белыми зубками.
– Ладно, – глядя куда-то поверх его головы, согласилась Мирабель. – Оторвите или отрежьте ее – только поскорее. Она не стоит всей этой возни.
Алистер вынул перочинный нож и аккуратно разрезал ленту. Он бы с радостью разрезал на куски и ее шляпку, швырнул на пол и растоптал, а заодно пригвоздил бы к позорному столбу модистку, соорудившую это чудовище, но вместо этого отошел на некоторое расстояние, убрал нож и приказал себе успокоиться.
Мисс Олдридж стащила с головы шляпку, посмотрела на нее и, небрежно швырнув на ближайшее кресло, вновь одарила его лучезарной улыбкой.
– Так-то лучше! Я уж было подумала, что мне придется носить ее всю оставшуюся жизнь.
Облако огненных волос и улыбка сбили мысли Алистера, словно кегли в кегельбане, но он решительно водворил их на место.
– Искренне надеюсь, что вам это не грозит.
– Извините, что обременила вас всеми этими пустяками: вы и без того зря потратили время, приехав сюда. Кстати, откуда вы приехали?
– Из Матлок-Бата, не так уж далеко отсюда: всего несколько миль. – Хотя ему показалось, что не меньше двадцати – по грязной дороге да еще под ледяным дождем. – Ничего страшного. Приеду в другой день, когда ему будет удобно.
И тогда, когда где-то в другом месте задержится она.
– Если не приедете в виде какого-нибудь дерева с непроизносимым названием, то снова зря потеряете время, – предупредила мисс Мирабель. – Если даже вы случайно застанете моего отца дома, то все равно не сможете с ним поговорить.
Алистер не понял, что она имеет в виду, но не успел спросить, потому что в комнату вошли двое слуг с подносами, ломившимися от еды, которой хватило бы на целую роту драгун.
– Пока вы перекусите, – заметила дамочка, – я ненадолго исчезну, чтобы немного привести себя в порядок. А потом, если пожелаете, расскажете, какое дело привело вас сюда. Возможно, я сумею вам помочь.
Алистер решил не оставаться с ней наедине. Ее улыбка выбивала его из колеи.
– По правде говоря, мисс Олдридж, дело не такое уж срочное. Лучше я приеду в другой день, поскольку некоторое время еще побуду в этом районе.
Пробудет столько, сколько необходимо. Он обещал решить эту проблему и не вернется в Лондон, пока не выполнит данного обещания.
– В какой бы день вы ни приехали, будет то же самое, – сказала она, глядя в пол. – Вы можете встретиться с отцом, но он не станет даже слушать вас, если только вы не имеете отношения к ботанике.
– Простите, не понял…
– Я знаю, что вы служили в армии, но, возможно, сейчас занимаетесь чем-то другим. Вы не ботаник?
– Не имею к этому ни малейшего отношения.
– В таком случае он даже слушать вас не пожелает, – сказала она, направляясь к двери.
Алистер вдруг пожалел, что не позволил ей удавиться на ленточках ее шляпки.