"Фантастика 2025-78". Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

Повисло молчание. Молчание гнетущее и напряженное — мужчина, казалось, ничего не делал, просто стоял напротив зеркала и держался за голову, однако все, включая даже Романа и Людовика, которые умели при случае быть серьезными, ощущали, что в эти мгновения он совершает нечто героическое, пробивается сквозь многовековые заслоны, выставленные старым магом.
Татьяна, ломая пальцы, откровенно нервничала и тихо злилась на безмятежно сопящего Влада, который своим умиротворенным видом вносил диссонанс во все происходящее. Тьери и Альжбета, замершие, напряженные, не сводили взгляда с Винсента, застыв в ожидании исхода.
  
Время шло. По лицу хранителя памяти периодически пробегала судорога, пальцы сильнее стискивали виски — его сознание напряженно работало, искало способ сломить заслоны, возведенные древним колдуном, и это было очевидно даже со стороны.
В избушке висела тишина, настолько плотная, что ее, казалось, можно резать ножом, тишина, не нарушаемая решительно ничем, тяжелая, гнетущая, неприятная, наполненная безмолвным волнением и беспокойством.
И вдруг среди этой тишины раздался, как гром среди ясного неба, поистине мученический стон.
Винсент упал на колени и, продолжая прижимать пальцы к вискам, согнулся в три погибели, почти утыкаясь лбом в пол и что-то шепча, что-то бормоча, бессвязное, непонятное, пугающее…
Татьяна взволнованно вскочила; Роман дернул ее за руку, пытаясь заставить сесть обратно. Ему, человеку, дважды пережившему возвращение памяти, было как никогда прежде очевидно, что мешать сейчас хранителю памяти не стоит.
Винсент слабо всхлипнул и вдруг замер, умолк, прекращая бормотать. Руки его, задрожав, сместились, закрывая теперь лицо.
Девушка, не в силах смотреть на страдания своего друга, своего родственника, опять рванулась вперед.
— Винсент!..
Голос ее заставил мужчину дернуться и затихнуть. Он медленно, очень медленно выпрямился, продолжая сидеть на коленях и, отняв руки от лица, совершенно осмысленно воззрился на свое отражение напротив. Губы его шевельнулись.
— Мое имя Венсен, — пронесся по комнатушке хриплый голос, и мужчина неожиданно вскочил на ноги, — Прошу прощения. Мне необходим воздух.
Он уже направлялся к двери, когда Тьери, вежливо улыбнувшись, окликнул его.
— Прошу вас, не отходите слишком далеко, господин маркиз. Всегда держите ввиду свет в окне моего дома, иначе вы рискуете заблудиться.
Хранитель памяти быстро оглянулся на него через плечо и, с некоторым трудом опустив подбородок, торопливо вышел.
  
Глава 17
 
Он шел быстро, спеша отдалиться от домика, где остались ничего не понимающие друзья, друзья, которых он обрел в процессе своей долгой, бесконечной жизни и благодаря какому-то чуду, друзья, который ничего не знали о том, кто он такой и какими грехами отягощена его совесть… О, как бы ему хотелось вновь стереть свои воспоминания, как бы хотелось отказаться от них опять! Учитель не зря забрал их тогда, наказывая его, он оказал своему глупому, неблагодарному ученику помощь, о которой тот не смел и мечтать. Он спас его от груза вины, он сделал для него то, что и сам он, как хранитель памяти, совершал неоднократно по отношению к другим людям.
Он немного замедлил шаг, затем вовсе остановился и закрыл лицо руками. Перстень на его пальце, отразив взявшийся ниоткуда свет, сверкнул, как солнце в ясный день.
Вокруг было холодно, ночь уверенно накрыла лес своим леденящим покрывалом, дул пронизывающий ветерок, а он стоял среди деревьев в одной легкой рубашке, взятой из сундука одного из пиратов на корабле Чарли, стоял и не чувствовал холода.
Мысли раздирали его сознание, рвали в клочья душу. Кто он? Каким именем должен зваться теперь? Имеет ли он право носить то, что было дано ему при рождении, имеет ли право опять взять имя отца? Ведь отец отрекся от него, отправил на каторгу… Столько боли, столько мучений, разочарований — как выдержать, как пережить все это?
Он помотал головой, не опуская рук. Он прожил долгую, очень долгую жизнь, жизнь, полную добрых деяний, он не губил более чужие жизни, так, как тогда, при побеге!.. Но разве его это оправдывает? Три человека! Три ни в чем не повинных человека погибли от его рук! И родной брат. Брат, при воспоминании о котором тошнота подкатывает к горлу, брат, который был человеком настолько омерзительным, настолько низким, что даже сейчас хочется плюнуть на его могилу! Брат, которого отец любил гораздо сильнее, чем любил его.
Снова налетел ветерок, зашуршали ветви деревьев.
Мужчина опустил руки и, не в силах противостоять холоду, обнял себя ими.
— Венсен… — пронесся среди шелеста листвы тихий шепот, слабый вздох, заставивший его, вздрогнув, напряженно оглядеться. Он слышал голос, точно слышал, он не мог ошибиться! У него не было слуховых галлюцинаций, кто-то совершенно точно произнес его имя!
— Кто здесь?! — вопрос прозвучал резко: все-таки нервы его были натянуты до предела. По ветвям деревьев, по шуршащей листве, рассыпаясь над ночным лесом, прокатился чей-то громкий, заливистый хохот.
— Вы отозвались на свое имя, господин маркиз, — тот же голос, только теперь уже куда как более громкий, ясный и четкий, послышался за спиной, и Венсен рывком оглянулся. Прямо перед ним стоял высокий, бледный как смерть, а в темноте кажущийся еще бледнее, человек с белыми волосами и прозрачными зелеными глазами. Человек, которого он знал.
— Мактиере… — слетел с губ мужчины тихий вздох, и он мотнул головой, силясь прийти в себя. Раскисать было не время — прямо перед ним стоял враг, враг, чьи намерения не были известны и ясны.
По губам альбиноса змеей скользнула неприятная улыбка.
— Ваша память действительно вернулась, не так ли, месье ла Бошер? Старик оказался прав — кто же еще сможет побороть магию Рейнира, как не его любимый ученик!
— Что вам нужно… маркиз? — более уважительного обращения выдавить из себя он не смог. Этот человек будил в его сердце лишь ненависть, жгучую ярость, сам разговор с ним давался мужчине с определенным трудом.
Мактиере заложил руки за спину и, немного приподняв подбородок, сузил глаза, окидывая собеседника надменным взглядом. Он был выше него, смотрел сверху вниз, однако, Венсена это не пугало и не смущало. В конце концов, в собственных силах он всегда был уверен.
— Не бойтесь, я не собираюсь убивать вас, — альбинос задумчиво перевел взгляд на ветви деревьев над своей головой, — К тому же, мне известно, что подобные попытки были бы полностью лишены смысла ввиду бессмертия, дарованного вам старым магом… — он вновь опустил голову, и взгляд его стал острым, уподобляясь игле, — Сейчас я хочу лишь поговорить с вами, господин маркиз. Лишь поговорить… и напомнить о том, что привело нас обоих сюда. Боюсь, не все события минувших столетий известны вам, я рискну поведать о них.
— Вы были на корабле пиратов, маркиз, — собеседник его нахмурился; взгляд его исполнился подозрением, — Как вы оказались здесь так скоро?
— Так же, как и вы, — последовал безмятежный ответ, и Мактиере неожиданно двинулся вперед, неспешно обходя своего визави и устремляя взор куда-то в лесную глушь, — Довольно пустых разговоров, ла Бошер. Я хочу, чтобы вы выслушали меня сейчас… я не люблю совершать поступки, не объясняя их мотивов.
Венсен кривовато ухмыльнулся. Этому человеку он не доверял, и слова его уже загодя готов был отнести ко лжи. Однако же, некоторый интерес в его душе старый враг все же разжег, выслушать заведомую ложь почему-то хотелось, и мужчина, хмыкнув, сделал безмолвный приглашающий жест, подталкивая собеседника начать рассказ.
  
Мактиере, стоящий к нему спиной, этого не заметил. Повествование он начал сам, не дожидаясь приглашения, демонстрируя свою полную независимость от решений других.
— Я не уверен, что друг мой одобрит мой поступок, — задумчиво вымолвил он, — Он довольно резок, и не считает, что мои благородные порывы заслуживают поощрения. Однако, я думаю, что не было бы вежливым оборвать жизнь человека, не объяснив ему причину этого… Я убью вас, ла Бошер, — альбинос оглянулся через плечо, взирая на собеседника со странным выражением грустной обреченности на лице, — Однажды найду способ оборвать вашу бессмертную жизнь, и сделаю это. Но я хочу, чтобы вы знали причину, хочу, чтобы понимали, почему заслужили смерть… В конце концов, ваш род стал причиной моих бесконечных мук, и я не желаю молчать, — он на миг притих и, опять устремив взгляд в чащу, негромко прибавил, — Мне нужно выговориться.