Развод. Научусь жить без тебя (СИ)

— Лана!
— Всего хорошего, Лера.
Я сбросила звонок и без сил опустилась прямо на пол. Меня будто выпотрошили. Внутри пустота и боль, приправленная горечью разочарования.
Я думала, у меня есть семья, любящий муж, родственники. А по факту оказалось, что у меня нет ничего! Я совершенно одна.
Кроме малыша под сердцем у меня больше никого нет.
Кругом одни предатели.
  
15.
   
После разговора с сестрой от меня не осталось ничего.
Я была растоптана, унижена, обескровлена и выпотрошена наживую. Кажется, в организме не осталось ни единой клеточки, которая бы не корчилась в агонии.
Как они могли? Как они все могли?
Предатели!!
Я представила, какой дурой выглядела, когда суетилась по дому, пытаясь создать уютное гнездышко. Или, когда звонила сестре, чтобы узнать, как у них дела. Как там бедная Юленька, которой попользовался нечистоплотный женатый мужик.
Оказалось, что бедная тут только я. У всех остальных все прекрасно. Юленьку никто не бросал, детеныш под присмотром, а сестра с удовольствием привечает будущего зятя. И срать она хотела на то, что это — мой муж, вообще-то!!
Всем на все насрать! На меня — насрать!
Я только мешала им, путалась под ногами, да проблемы создавала своим дурацким беспокойством и заботой.
А ещё я представляла, как они смеялись, наблюдая за моими жалкими потугами сделать всем хорошо.
Боже.…
Да может, в тот самый момент, когда я звонила Лере, у них в гостях был Руслан. Сидел с моей племянницей и нежно поглаживал ее беременное пузо.
От этих мыслей меня затошнило. Сначала немного, а потом все сильнее и сильнее. Настолько, что пришлось бежать в туалет.
Согнувшись в три погибели, я блевала над белым другом и ревела. Потому что вся моя жизнь в этот момент сливалась в унитаз. Все мои надежды и мечты. Моя любовь и вера в ближних.
Такой вот хреновый токсикоз. Добро пожаловать в беременную жизнь.
Чуть позже, когда я, пошатываясь, и придерживаясь ослабевшей рукой за стену, вернулась на кухню, обнаружилось, что телефон нагрелся от десятков, если не сотен, пропущенных звонков.
Я безучастно пролистывала список незнакомых номеров, прекрасно понимая, что за всеми этими цифрами скрывался муж. Пока ещё муж….
По-хорошему, надо бы ответить, выслушать весь тот бред, что он выдаст. Типа: это не то, что ты думаешь, ты все не так поняла, и вообще я белый и пушистый сладкий мамин пирожочек, у которого лапки, и который понятия не имеет как так вышло, поэтому надо понять, простить и все забыть, и конечно же — нервы ему не мотать!
Выслушать всю эту лажу и послать его, попутно подав заявление на расторжение брака.
Потому что нихрена он не пирожочек, и не лапки у него, а хрен, который выпрыгнул из портков и угодил прямиком в мою племянницу.
Такое не прощают.
И тут же по коже прошелся мороз.…
А с чего я взяла, что ему нужно мое прощение? Может, они все, наоборот, облегченно выдохнули, после того как я узнала правду? И Руслан теперь звонил не для того, чтобы извиняться, а чтобы поставить точку в наших опостылевших ему отношениях? Не даром же он всю ночь просидел у койки бедной Юленьки? Небось утешал, держал её за тощую ручку и говорил, что теперь все наладится, что они выставят меня за дверь, а сами заживут долго и счастливо.
Внезапно вспомнилось, каким жадным взглядом Юлька стреляла по сторонам, когда приходила к нам в гости. Раньше я думала, что это — восхищение, а теперь поняла, что это зависть была. Зависть и жадность. Любимая племяха в тот момент уже знала, что носит под сердцем ребёнка от Руслана, и грезила, что займёт мой дом. Поселится в том гнездышке, которое я строила для своей семьи.
Сучка! Почему я никогда не замечала этого?! Что за розовые очки были примотаны к моей физиономии, раз я ничего дальше них не видела?
Теперь же они разбились. Стеклышками внутрь.
А Руслан?
Как он мог?
Как?
Я чувствовала себя ненужной и бесконечно одинокой, и что самое страшное — я не знала, как жить дальше.
Я не умела жить без него.
…. Весь день прошел словно в тумане.
Большую часть времени я стояла у окна и смотрела на улицу. Стеклянным взглядом скользила по окнам в домах напротив, по облакам, по прохожим. Не могла ни за что зацепиться, не могла дышать.
Иногда срывалась в слезы, иногда была готова биться об стену и выть раненой волчицей, а иногда жаждала кровавой расправы. Такой, после которой все предатели ещё долго и с содроганием будут вспоминать мой выход.
Беда в том, что сил не было, ни для выхода, ни для расправы.
Я просто пока была на таком дне, что света белого не видела.
А как иначе? Мне тридцать пять. Долгожданная первая беременность. И такой удар от самых близких.
Как жить дальше?
  
16.
 
Около пяти вернулся Кирилл:
— Ты как? — спросил он, едва переступив порог, а я не нашла в себе сил изображать радостную болонку, которой всё нипочем, и горько развела руками.
— Никак. Кофе будешь? Ужинать - Аню подождем, — мне нужно было хоть чем-то себя занять, иначе снова накатит истерика.
Кир слегка поморщился, но кивнул:
— Давай кофе.
Пока он переодевался и мыл руки, я хозяйничала на их кухне. Достала кружки, включила кофемашину…. и по привычке выбрала ту крепость, которую любил Руслан. Я пила более мягкий вариант, Кир вообще предпочитал сладкий с молоком. Но я, блин, все равно нажала то, что нравилось моему мужу. Он везде! Даже в таких мелочах пророс в меня, и я не знала, как его оттуда выкорчевать!
— Скотина, — прошипела себе под нос и выплеснула горячее содержимое кружки в раковину.
— Надеюсь, это не про меня? — раздалось за спиной.
Я вздрогнула, украдкой мазнула ладонью по щеке, стирая одинокую соленую каплю и наигранно бодро ответила:
— Случайно выбрала не то.…
Кирилл подошел ближе и, встревоженно заглядывая в глаза, спросил:
— Плачешь?
— Нет! Ты что?! — возмутилась я, — просто, просто…
На последнем слове у меня предательски сорвался голос.
Просто я размотана в хлам и у меня нет сил держаться.
— Лан, — неловко произнес он, но я только замотала головой и закрыла лицо ладонями. В его присутствии было ещё труднее держаться. Мы столько лет друг друга знали, что я под его встревоженным взглядом чувствовала себя голой.
— Всё хорошо, — получилось пискляво и настолько убого, что Кир не выдержал.
— Ай, к черту все, — с этими словами он сгреб меня в охапку и прижал к своей груди, — скажи, что мне сделать, чтобы тебе стало легче. Все, что угодно.
— Пусти, — я попыталась отстраниться, но сил не хватило. Я даже с пеленой слез не могла справиться. Они душили меня.
— Хочешь, я ему морду набью? В асфальт закатаю? Хочешь, разнесу в хлам весь его бизнес и принесу его тебе на блюдечке? Мы у него всё-всё отберем. Выгоню его из офиса. Ты только скажи.
Вместо ответа я горько всхлипнула и зажмурилась.
Разве можно что-то сделать с этой болью в груди? Можно как-то выдавить ее оттуда? Залатать чёрную рану, из которой хлестала отравленная предательством кровь?
Я мотнула головой:
— Пусти.
— Шалашовку эту малолетнюю где-нибудь в лесу закопаю, — продолжал он, все больше входя в раж. — Напугаю так, что сраться от собственной тени станет.
— Не станет. У неё защитник есть.
Кир выругался некрасиво и в голос:
— Дебил это, а не защитник! Дебил! Если тебя променял на тупорылую дудку с раздвинутыми ногами.
Я не хотела думать про чужие раздвинутые ноги, но фантазия сама накинула картинок. Я представила Руслана с Юлькой. Как они целуются, как он обнимает ее, раздевает. А эта сучка, закусывая зубы, смотрит на него снизу вверх, потом жадно облизывается. Словно наяву видела, как они наслаждаются друг другом и им глубоко похрен, как это по отношению ко мне. К родной тетке, к жене!
  
Но ещё больнее было представлять, как он склоняется к ее животу и шепчет всякие нежности ребёнку. Ее ребёнку, не моему!