По извиистым волнам (ЛП)

Мужчины ворчали и что-то невнятно бормотали друг другу. Я продолжил, положив руку на рукоять сабли, а другой рукой подобрав шляпу капитана, упавшую во время нашей дуэли.
— Я даю вам выбор. Я сбрасываю вашего капитана в море, и вы следуете за ним, или остаетесь и свободно плаваете под моим командованием, и мы делим добычу поровну… добычу, по сравнению с которой ваше нынешнее матросское жалованье кажется сущими грошами. Что скажете?
  
Моряки на мгновение заколебались, оглядываясь на распростертые тела других членов команды. Некоторое время стояла тишина, прежде чем один из них, наконец, выступил вперед с твердым:
— Да. Вы сражаетесь как дьявол. Я был бы дураком, если бы не плавал под командованием капитана, который умеет так твердо стоять на своем.
Вскоре за ними последовали остальные, вероятно, потому, что их было слишком мало, чтобы что-то сделать, чтобы остановить это, или потому, что они знали, что дома их не ждет ничего лучше, чем зарплата моряка. Один за другим они присягали мне на верность, и никто не осмелился возразить мне, когда я столкнул тело капитана с борта корабля в его водяную могилу.
— Тогда мы устраняем повреждения здесь и поднимаем паруса, — сказал я, проходя по палубе к центру. Я посмотрел на мачту над головой, на свернутые паруса. С них был прекрасно виден испанский флаг, развевающийся на фоне послеполуденного солнца.
— Ты, — указал я на матроса, — отрежь кусок парусины и намажь его дегтем. — Мужчина поспешил выполнить мое распоряжение, пока я осматривал состояние корабля и думал, как его можно изменить, чтобы он лучше служил своему новому назначению.
Я никогда не хотел быть пиратом. Но это было все, что у меня оставалось. То, чего я хотел, и то, чего я заслуживал, всегда расходилось. И я заслужил это. Кто я такой, чтобы утверждать, что пират не так хорош, как любой другой человек? По крайней мере, мы признавали свою порочность, вместо того чтобы прятать ее за политикой и шантажом. Это была личность, которая хотела завладеть мной, независимо от того, сколько раз я пытался от нее убежать. И я устал убегать.
Я направился в каюту капитана, где изучил таблицу с картами и условными обозначениями, а также другие документы, лежавшие на столе в центре комнаты. Окровавленными руками я расчистил стол, небрежно сбросив бумаги на пол. Мое внимание привлек коричневый кожаный кошелек для монет, лежавший на столе, и я быстро опустошил его содержимое. С помощью ножа вырезал из кожи небольшой кусочек и пристроил завязки, чтобы сделать повязку для глаза. Я смочил свой поврежденный глаз капелькой ликера из фляжки, которая была в комнате, подавляя желание застонать от жгучей боли. Я почти не беспокоился о том, чтобы стереть с себя остатки крови. Я лучше вытру это позже, когда смогу трезво мыслить.
Я оперся на локти, переводя дыхание и приводя в порядок мысли. Единственной слезинке удалось выскользнуть, прежде чем я проглотил остальные.
Не знаю, как долго простоял там, погруженный в свои размышления, прежде чем стук в дверь привлек мое внимание. Это был тот самый матрос, который вернулся с вымазанным дегтем флагом. Я расстелил флаг на полу и опустился на колени, чтобы нарисовать Веселого Роджера на нашем корабле. Используя белила, которые нашел на складе, я нарисовал череп, а под ним нарисовал два пересекающихся трезубца вместо скрещенных костей или мечей.
— Как называется этот корабль, парень? — спросил я матроса, вставая, чтобы осмотреть свою работу, будто это имело значение.
— «La Redenciòn» (исп. Искупление), сэр, — робко ответил мужчина.
— Подходит, — пробормотал я себе под нос.
Я поблагодарил его коротким кивком, затем вышел из каюты и снова на палубу, заметив бледно-красное зарево на фоне темнеющего неба, появившееся перед самым заходом солнца. Зажав нож в зубах, начал карабкаться на мачту с только что изготовленным флагом в руке. И, оказавшись наверху, где дул свирепый океанский ветер, срезал испанское знамя и заменил его своим пиратским флагом.
Задача была давно выполнена, но я оперся о фок-мачту, пока мой искаженный взгляд следил за тем, как ветер уносит старый флаг. Это привлекло мой взгляд к горизонту, где я увидел море, по которому теперь буду бродить. Безымянный, искалеченный, одинокий и забытый временем.
Прости меня, Катрина.
Моим единственным утешением было осознание того, что ее здесь нет, чтобы увидеть, во что я превратился. Но если для того, чтобы спасти ее, нужно было осудить себя, так тому и быть. Мой единственный шанс когда-нибудь найти ее снова заключался исключительно в том, что Ной позаботиться о ней, и это мало облегчало мои мысли… но это было уже что-то. Я просто надеялся, что то, что я ему дал, вернулось к нему, и у него хватило ума вспомнить, что я просил его с этим сделать.
Я должен был позаботиться о том, чтобы Катрина поняла, что все это значит, к тому времени, когда до нее дойдет весть. Каким-то образом, не меняя хода истории, я должен был найти способ соединить мое прошлое и ее будущее, чтобы мы могли снова найти друг друга. И с моим собственным кораблем и командой, какими бы потрепанными они ни были, у меня было немного больше шансов добиться этого. Я не знал, сколько времени это займет, особенно учитывая, что Тейн все еще был полон решимости выследить меня.
Но у меня было все время мира.
44. Морская болезнь
Катрина
Я потеряла сознание, когда пыталась спрятать трезубец. Прямо перед тем, как мир вокруг меня погрузился во тьму, я вспомнила, как Беллами позвал меня по имени, а затем послышался всплеск. Но потом закрыла глаза и погрузилась в сон.
Когда проснулась, то обнаружила, что лежу в постели, укрытая прекрасными шелковыми простынями и одеялами. Лампы над головой светили достаточно тускло, чтобы я могла разглядеть изысканный интерьер комнаты, напоминающий интерьер отеля. Справа от меня сквозь щель в задернутых занавесках на окне пробивался свет. Я села, потирая голову и радуясь, что одета и могу чувствовать ноги, а не плавники. На мне была простая черная ночная сорочка, от которой пахло лепестками роз. Не в моем стиле, но это лучше, чем быть голой.
— Я так рада, что ты проснулась! — мелодичный голос МакКензи заставил меня подпрыгнуть. Я даже не заметила ее в кожаном кресле в углу. — Мы посменно сидели с тобой, — сказала она, вставая.
Ее потрепанная одежда 18-го века исчезла. Она выглядела чистой и свежей, одев новую, современную одежду. Интересно, как долго я была без сознания.
Должно быть, она заметила, что я разглядываю ее новый наряд.
— Одежда Корделии, — сказала она, указывая на себя и на меня. Это объясняло мой интересный наряд.
— Мы все еще на яхте? — спросила я, пытаясь заглянуть в щель между занавесками.
— Да, — кивнула она, присаживаясь на край кровати рядом со мной. — Прошло два дня. Беллами и шкипер говорят, что мы должны вернуться в Константин к завтрашнему вечеру. — Она сделала паузу, чтобы откинуть назад свои только что вымытые волосы. — Ты бы посмотрела, как эти двое справляются. Беллами каким-то образом удалось заставить его поверить, что то, что он видел, было нереальным, а всего лишь чудовищным штормом, а все остальное ему привиделось. Команда, похоже, уже не может отличить право от лево и постоянно спорит о том, что же произошло на самом деле. Это меня бесит. Но, по крайней мере, все они, похоже, согласны с тем, что их босс перестаралась, так что, я думаю, мы в безопасности.
Я попыталась улыбнуться и почувствовать облегчение, которое должно было прийти вместе с этим. На минуту это даже показалось реальным. Но я больше не могла найти ту частичку себя, которая умела смеяться. Все это было слишком свежо. Я потеряла Майло. Я потеряла себя. Я убила человека. Знала ли об этом МакКензи? Она должна была уже знать.
  
Она продолжила.
— Они думают, что ты тоже утонула. И, наверное, так будет лучше, если все останется по-прежнему, поэтому ты не сможешь выйти отсюда, пока мы не вернемся в Константин.