Непокорная фрау Мельцер

– Шедевр, дорогая госпожа Брунненмайер!
– Вы превзошли себя, Брунненмайер!
– Даже жалко его есть!
Фанни Брунненмайер с удовлетворением смотрела на свое творение, которое торжественно сияло в свете горящих свечей.
– Вы должна их задуть! – воскликнула Ханна. – На одном дыхании!
Все наклонились, чтобы посмотреть, как Фанни Брунненмайер выполняет это важное действие. Повариха дула с таким рвением, словно ей нужно было погасить не шесть, а целых 60 свечей, и все дружно аплодировали. Затем она достала нож и приступила к делу.
– Ханна-детка, передай тарелки!
– Это бисквит, – прошептала Августа. – И консервированные вишни. С вишневой водкой. Чувствуешь, Густав? И прослойка с вареньем…
Наступила благоговейная тишина. Ханна принесла дополнительный кофейник, который держали теплым на плите. Каждый сидел перед своим куском торта и наслаждался сладким лакомством. Такой торт обычно подавали только господам, да и то лишь на больших приемах или в праздники. Если кому-то из слуг везло, ему мог достаться маленький кусочек, который оставался на тарелке, или можно было тайком облизать лопатку для торта на кухне.
– Я уже пьяная от вишневой водки, – хихикала Ханна.
– Как мило, – заметил Юлиус с насмешливой ухмылкой.
Эльза не получила всего удовольствия от торта, потому что ее больной зуб не переносил сладкого. Тем не менее она не стала возражать, когда именинница положила каждому по второму куску. На тарелке с тортом остались только шесть полусгоревших свечей – Эльза позже их протрет и положит обратно в коробку. Кто знает, может быть, на газовом заводе снова объявят забастовку и придется сидеть в темноте.
– Уже десять. – Августа соскребла остатки торта из своей тарелки. – Нам пора идти: Лизель вполне справляется с мальчиками, но я не хочу оставлять ее одну надолго.
Густав допил чашку и встал, чтобы взять свою куртку и плащ Августы. Стало холодно. Снаружи, в парке, ветер гнал мелкую морось и разносил первые осенние листья по дорожкам.
– Подождите, – попросила их повариха, – я собрала кое-что для вас. Корзину можешь принести обратно завтра утром, Августа.
– Пусть Бог вознаградит вас, госпожа Брунненмайер, – поблагодарил Густав, смутившись. – И за приглашение тоже спасибо!
Ему было немного трудно ходить, но только когда он долго сидел. В остальном он постоянно утверждал, что прекрасно справляется с протезом на ноге и больше не чувствовал боли от шрама. Его левая нога осталась в Вердене. Но ему все равно повезло, потому что многие товарищи оставили там свои жизни.
Эльза тоже попрощалась, сказав, что ей нужно было выспаться, чтобы завтра рано утром встать и разжечь печь в столовой.
Ханна и Юлиус еще некоторое время сидели за столом. Они болтали о маленьком Лео, которого Ханна вчера проводила к его другу Вальтеру Гинзбергу.
– Он играл там на фортепиано. – Ханна глубоко вздохнула. – Госпожа Гинзберг дает ему уроки, и – о, мальчик такой музыкальный. Как прекрасно он играет! Я никогда не слышала ничего подобного.
– А хозяин знает? – с сомнением спросил Юлиус.
Ханна пожала плечами.
– Я не скажу ему, если он не спросит.
– Лишь бы не было проблем…
Фанни Брунненмайер подперла голову рукой, так как внезапно она устала. Неудивительно. Это был долгий, утомительный день, особенно волнительно было наверху в красной гостиной выслушивать лестные речи в свой адрес.
– Я хотела сказать тебе кое-что еще…
– Разве это не может подождать до завтра, Ханна, детка? Я устала как собака. – Ханна колебалась, но когда Брунненмайер посмотрела на нее, то поняла, что, вероятно, девушка хочет сказать что-то важное. – Говори же!
Юлиус зевнул, прикрыв рот рукой.
– Ты собираешься выйти замуж? – пошутил он.
Ханна покачала головой и нерешительно уставилась на свою пустую тарелку. Затем она взяла себя в руки и глубоко вздохнула.
– Дело в том, что молодая госпожа хочет, чтобы я работала швеей в ее ателье… Открытие должно быть перед Рождеством.
В одно мгновение Брунненмайер проснулась. Ханна всегда была любимицей Марии Мельцер. Теперь она хотела сделать из нее портниху. Но Ханна вообще не умела шить. Хотя если госпожа Мельцер так решила, значит, так оно и будет.
 
– Ну и дела! – Юлиус покачал головой. – А кто тогда будет помогать на кухне?
Оставалась только Августа, и она скоро родит.
– Наступили новые времена, – буркнула Фанни Брунненмайер. – Здесь больше не осталось служанок, Юлиус. Господа сами будут чистить картошку.
4
Китти положила письмо в сумочку – она прочтет его позже. В конце концов, Жерар всегда писал одно и то же: у него было много работы на шелковой фабрике, его мать болеет, а отец – тяжелый человек. Сестра в ближайшие недели во второй раз станет матерью. Как он рад за нее. Обычные клятвы в любви. Он день и ночь думает о своей очаровательной «Катрин» и твердо решил сделать ей предложение в наступающем году.
Но он говорил об этом еще в прошлом году. Нет – великая страсть, которую они когда-то испытывали друг к другу, теперь сильно угасла. Китти больше не рассчитывала на Жерара Дюшана.
В целом ей нравилась та свободная жизнь, которую она вела сейчас. Никто не имел над ней никакого влияния – ни муж, ни отец, только брат Пауль время от времени пытался вмешаться. Или мама. Но Китти было все равно, она делала то что хотела. И твердо решила помочь своей невестке Мари стать более самостоятельной. По ее мнению, Мари превратилась в послушную домохозяйку с тех пор, как Пауль снова стал руководить на фабрике. Конечно, все они были рады и счастливы, что дорогой Пауль вернулся с этой ужасной войны здоровым и – если не считать глупого случая с плечом – невредимым. Но это не означало, что ее любимая невестка Мари должна была бросить все свои таланты коту под хвост. Тогда, когда Китти была в ужасном состоянии, получив известие о гибели Альфонса, и от отчаяния не хотела больше жить, именно Мари приложила все усилия, чтобы напомнить Китти о ее таланте.
– Дар, данный с рождения, это обязанность, от которой нельзя уклоняться, – сказала ей тогда Мари.
То же самое касалось и Мари. Она была дочерью художницы, рисовала удивительно красивые вещи, но главное – создавала великолепные наряды. Элегантные, экстравагантные, смелые или совсем простые – Китти часто спрашивали, где она покупает свои платья.
– Наша Мари – художница, Пауль! Ты не можешь вечно держать ее взаперти здесь, на вилле. Она зачахнет, как больная птичка.
Пауль поначалу возражал, заявив, что Мари вполне счастлива в роли матери и жены. Но Китти не сдавалась, и – о чудо – теперь ее усилия принесли плоды. О, она знала: Мари получит свое ателье! Ее брат Пауль был таким замечательным мужем! Жаль, что она сама не могла выйти за него замуж.
Однако сейчас дом на Каролиненштрассе все еще производил довольно жалкое впечатление. Сразу после завтрака Китти уговорила Мари поехать с ней в город для «осмотра местности», решив, что это отличная идея. При виде пустых витрин и обветшалой двери магазина она пожалела о своем поспешном решении и попыталась исправить неудобную ситуацию.
– Какой красивый дом! – воскликнула она, обнимая Мари. – Смотри, здесь даже три этажа, если считать квартиру под крышей. А эти маленькие фронтоны под крышей на фоне голубого неба – разве это не мило? Обе витрины, конечно, нужно увеличить. И центральный вход в магазин тоже должен быть стеклянным. И над ним золотыми буквами будет надпись: «Ателье моды Мари».
Мари, казалась, была менее шокирована, чем опасалась Китти. Она тихонько рассмеялась, слушая взволнованные речи своей невестки, а затем сказала, что еще многое предстоит сделать, но уверена, что открытие могло бы произойти до Рождества…
– Конечно… обязательно. Лучше всего в начале декабря. Чтобы твои модели уже лежали на столе с рождественскими подарками.
Она, как и Мари, знала, что это будет очень трудно – если инфляция будет продолжаться такими темпами, то столы с подарками будут выглядеть совсем пустыми. Но они еще были в хорошем положении. Хенни рассказывала об одноклассниках, которые редко получали горячую пищу и носили только заштопанную одежду. После этого Китти собрала старую одежду Хенни и поручила Ханне отнести вещи сестрам Святой Анны. Они хотели передать одежду нуждающимся семьям.