Начало нас (ЛП)

— Ты ведешь себя как девственница, которая только что впервые в жизни испытала оргазм, — говорю я ей, хмурясь от ее слов. — Что за истерия?
Ее лицо краснеет в лунном свете, а взгляд отводит от меня. В смущении и смятении.
Подождите чертову минуту.
Я медленно склоняю голову набок, внимательно изучая ее и ее реакцию. Усмехнувшись, я издал сухой смешок. 
— Сейчас, сейчас. Не говори мне, что я только что украл твой первый оргазм.
Ее губы раздвигаются в тихом, возмущенном вздохе. Бинго. Я понял тебя, Немезида.
Я откидываю голову назад, мой смех пронзает воздух. 
— Ох, черт, это не входило в план на сегодняшний вечер, но в итоге у меня получилось что-то гораздо более интересное. — Я снова дергаю ее за запястье, и она спотыкается, мягко приземляясь мне на грудь. Я наклоняю голову вниз, приближая наши лица. Мое дыхание обрушивается на ее опухшие, хорошо зацелованные губы. — Мне не удалось украсть твой первый поцелуй или шанс лишить тебя девственности. Но, черт возьми, я получил лучшее из трех. Джаспер действительно был неудачником; он не был мужчиной.
Мои губы касаются ее покрасневшей щеки. 
— Ты можешь сколько угодно отрицать это, мое прикосновение имеет большую власть над твоей моралью. Ты думаешь, что это неправильно, но ты с такой жадностью облизываешь мои пальцы, и это говорит мне, что мое прикосновение тебе понравилось.
— Колтон, — жалобно хнычет она, — просто… остановись. Перестань разговаривать. Стоп.
Все ее тело все еще трясется. Больше не от оргазма или слез. И дело даже не в промозглом октябрьском ветерке.
Она… ошеломлена. Но это нечто большее.
Райли приближается к истерике.
Я отпускаю ее запястье, отталкиваясь от нее. Устанавливая дистанцию между нами, как она и просила.
 — Я не понимаю, в чем твоя проблема.
— В этом-то и проблема, Колтон. — Она смеется невесёло, но это звучит натянуто. Безубыточно. — Ты никогда меня не поймешь. Для тебя все — развлечение, но ты не осознаешь, какое влияние оказывают твои слова. Как они влияют на кого-то. Ты не останавливаешься и не думаешь, потому что для тебя все — игра! — С каждым словом ее голос повышается, сквозь него просачиваются гнев и разочарование. И боль.
Я вижу это в каждой видимой линии ее тела.
Я вижу это в ее глазах; Я чувствую это.
Хаос, который живет во мне, содрогается от ее боли. Ее разочарование питает горечь, которая живет в моих костях. И ее ярость… она проникает в мою плоть, смешиваясь с ненавистью, которая живет у меня под кожей.
Я чума, а Райли не лекарство.
Мы оба увядаем от яда, который запятнал наши души.
— Знаешь, что ты мне напоминаешь? — шипит она мне в лицо, и слова мне знакомы. Я вспомнил. Это те же слова, которые я сказал ей, когда она была в реабилитационном центре. — Избалованный мальчик, который, вероятно, всегда добивается своего, преуспевает за счет репутации и денег своего отца. Ты эгоцентричный и поверхностный идиот, Колтон Беннетт.
Избалованный мальчик…
Райли понятия не имеет, о чем говорит. Она меня не знает. Она меня не понимает. И она никогда, черт возьми, этого не сделает. Потому что мы вода и огонь. Мы никогда не будем смешиваться.
— Так что держись от меня подальше, — говорит Райли, акцентируя каждое слово, как угрозу. — Ранее я совершила ошибку и не позволю этому повториться. Никогда больше не прикасайся ко мне, Беннетт.
Не знаю, почему я так зол, но это так. Что-то в ее словах меня сбивает с толку, и я не раздумываю, прежде чем сделать шаг в ее сторону.
В ярости я приближаюсь к ней, пока между нашими телами не остается всего лишь волосок. Ее вздымающаяся грудь касается моей. Я возвышаюсь над ее меньшим телом. Когда я говорю, мой голос едва узнаваем для моих собственных ушей. 
— И ты думаешь, я хочу прикоснуться к неряшливым остаткам Джаспера? Я не занимаюсь объедками, Райли. Считай, что оргазм, который ты получила, - это благотворительность.
В тот момент, когда эти слова слетают с моих уст, я понимаю, что сказал что-то неправильное. Меня мгновенно охватывает раскаяние. Но уже слишком поздно.
 
Блядь!
Райли отдергивается, как будто я только что ударил ее. Ее глаза расширяются, и она издает сдавленный звук в глубине горла. Это похоже на раненое животное: сломанное и больное.
Она делает два шага назад, неуверенно стоя на ногах. Выражение ее лица, такого я никогда раньше не видел. Это не гнев или разочарование.
Это разрушительная уязвимость.
Мое сердце замирает в груди при виде этого. Хрупкий взгляд ее глаз и то, как ее тело сгорбилось, как будто она испытывает физическую боль.
Райли тяжело сглатывает. 
— Все кончено, Колтон. Эта твоя игра. Все кончено. Хватит. Просто н-не подходи ко мне больше. Ради нашего здравомыслия, держись подальше.
Она разворачивается на пятках и убегает в ночь.
Мои легкие сжимаются, и я не могу дышать.
ГЛАВА 21
Грейсон - 17 лет
Я не могу отказать тёте.
Это проблема.
Когда сегодня днём пришла Оклинн и рассказала тете Навее, что она хотела бы пойти в дом с привидениями, но только если я приду, моя тетя испытующе взглянула на меня, а затем сказала:
— Будь джентльменом и возьми девушку, Грейсон. Она так любезно просит.
Вот почему я сейчас здесь, скучающий и раздраженный.
Тетя Навея обеспокоена тем, что мне трудно заводить друзей. Она не знает, что я не хочу заводить друзей. Я не доверяю людям в Беркшире. Их тщеславное высокомерие, запугивание и детское тщеславие больше всего отталкивают.
Оклинн — единственный, кого я терплю. Только потому, что ее семья имеет тесные отношения с Хейлами. У меня нет другого выбора, кроме как терпеть ее присутствие. Поэтому я думаю, мы «друзья».
Я думаю, тетя Навея хотела бы, чтобы Оклинн была для меня больше, чем просто другом.
— Оклинн — милая девушка, — говорила она мне, стараясь звучать убедительно.
Да, но она не Райли.
Она не моя Златовласка.
Одинокая девушка на скамейке с тоской в глазах.
Оклинн не вызывает у меня желания выманить ее, но Златовласка? Да, она практически звала меня. Нарисовать изгиб ее лица и полноту губ.
— Почему ты не хочешь пойти с нами? — Оклинн скулит, возвращая мое внимание к ней.
Она кладет руки на бедра и надменно постукивает левой ногой. Она - прилипала пятой стадии.
— Давай. Это будет весело.
Раздраженный, я сажусь на обочину парковки и скрещиваю руки на груди. 
— Ты хотела, чтобы я пришел, поэтому я здесь. Но только потому, что моя тетя попросила меня об этом, а не потому, что я этого хотел. Я не присоединяюсь к тебе ни для чего другого. — Я киваю в сторону ее небольшой группы друзей, которые многозначительно разглядывают меня сверху вниз, а затем хихикают между собой. —У тебя есть друзья. Иди веселись.
Она издает разочарованный звук в горле и уходит. Я наблюдаю, как они входят в дом с привидениями, а затем облегченно вздыхаю. Наконец-то наступила тишина после ее постоянного визга.
Я достаю телефон из кармана и пролистываю приложения, выбирая игру-головоломку, в которую играю уже несколько дней. Я застрял на 98 уровне со вчерашнего дня.
Когда я уже собираюсь открыть следующий уровень, мой взгляд ловит вспышку светлых волос, и мое внимание быстро переключается на нее.
Мир замирает, и в моей груди согревается при виде Райли.
Только для того, чтобы он наполнился льдом, когда я вижу, как она в панике мчится по полю, ее лицо покраснело, а по щекам текут слезы.
Я мгновенно встаю на ноги и целенаправленно иду к ней. Она ранена? Кто-то снова ей что-то сказал? Я видел, как они над ней насмехаются, слышал, что они говорят за ее спиной или ей в лицо, если они достаточно смелы.
Я наблюдаю, как Райли падает посреди поля, ее колени касаются травы, и она сдавленно всхлипывает. Она плачет… почему? Кто, черт возьми, причинил ей боль?