Начало нас (ЛП)

Особенно с такой требовательной принцессой, как моя младшая сестра. Она держит меня в напряжении, время от времени требуя новых причесок. И я не могу отказать надутой Наоми.
Наоми четыре года, и она ни разу не сказала нам ни слова. Я бы подумал, что она немая, если бы однажды не заметил, как она тихо разговаривает со своими куклами. Однако это было единожды и больше никогда не повторялось. Но этого было достаточно, чтобы дать мне понять, что моя сестра умеет говорить. Она просто предпочитает не делать этого.
Поэтому каждый день я пытаюсь заставить ее говорить. Будь то завязывание случайных разговоров или подкуп зефиром. По какой-то причине Наоми думает, что не может говорить ни передо мной, ни перед нашей мамой.
— Я сегодня сделаю две косички, ладно?
Она молча кивает, и я продолжаю выполнять свою задачу. Наоми открывает свой сборник рассказов, лежа на коленях, и, просмотрев картинки и слова, переворачивает страницу. 
— Хочешь, я прочту тебе эту историю?
Она издает тихий выдох, который, как я знаю, на ее языке звучит как счастливый вздох. Она возвращается к первой странице, а я начинаю с рассказа, продолжая укладывать ей волосы.
Мне не нужно просматривать страницы. Я запомнил эту историю наизусть, так как читал ей ее с года. Принцесса на горошине. Это ее любимая история, наряду с «Русалочкой».
Это были ее сказки на ночь, когда она плакала всю ночь, и единственное, что ее успокаивало, это то, что я читал ей. Наша мама однажды сказала, что Наоми, должно быть, мой голос показался успокаивающим. Мне нравится эта идея.
Мне нравится знать, что я могу ее успокоить, хотя наша мама этого не делает.
Не потому, что она не может.
Это потому, что она не хочет пытаться.
Я перевожу взгляд на ее спящую фигуру в нескольких футах от нас. Она стоит на другой стороне, где к стене прислонен двухспальный матрас. Мать должна быть заботливой, источником любви и ласки для своих детей. Хэдли Эйвери не является таковой.
— Ох, черт возьми, заставь ее остановиться!
Я качаю свою младшую сестру на руках, пытаясь заставить ее перестать плакать. Она уже несколько часов плачет и кричит во все горло, и ничто не может ее остановить. Я менял ей подгузник, предлагал молока, пытался уложить спать — но она не перестает плакать.
— Ей может быть больно, — шепчу я, совершенно напуганный одной лишь мыслью о том, что Наоми причиняет боль, и тем фактом, что я не могу ей помочь. Я ее старший брат; Я должен удовлетворять ее потребности. Я всегда так делал…
Но прямо сейчас…
Я не знаю, что делать.
— Нет! — Наша мать рычит, пробираясь через комнату нашего очень маленького жилого помещения. Она роется в нашей одежде, но я почти не обращаю на нее внимания. — Она просто чертов ребенок!
Я держу Наоми на сгибе руки, крепко прижимая ее к груди. Ее крошечное личико сморщилось, губы сжались в сильном крике. 
— Ей всего семь месяцев, — говорю я, защищаясь.
Наша мать нетерпеливо фыркает и возвращается к матрасу. Она поднимает его, издает возмущенный звук, прежде чем снова бросить матрас. Она сделала это уже три раза, и у меня ужасное ощущение, что я знаю, что она ищет.
Ее кулаки сжаты, и я вижу яростные линии ее застывшего тела.
Мои пальцы касаются щеки Наоми, и я смахиваю ее слезы. Она смотрит на меня, ее темные глаза полны слез. Она икает и всхлипывает, и клянусь, мне разрывается сердце, когда я вижу ее в таком состоянии.
— Что ты ищешь?
— Деньги, которые я хранила под матрасом.
Пора сорвать пластырь. 
— Мне нужны были они, чтобы купить ей молока.
— Это был мой последний запас, — шипит мама, ее глаза темны и дики. Безумные. — Мне нужны были эти деньги, ты придурок!
Наоми это нужно больше, но я предпочитаю не произносить эти слова вслух.
Я знаю, когда нужно промолчать.
Агрессия волнами накатывает на нее, когда она проводит пальцами по волосам. Я боюсь, что она собирается вырвать их.
— Надо было избавиться от нее, когда у меня была возможность, — бормочет она под нос, и меня словно ударяют по кишкам. —Теперь это просто еще один бесполезный рот, который нужно кормить.
 
Что?
Моя рука сжимает Наоми.
Должно быть, я ослышался.
Она не ласковая и иногда может быть грубой. Но она не жестока. Эти слова не могут принадлежать ей. Я не верю в их жестокость.
Наоми плачет сильнее.
Моя грудь болезненно сжимается.
Я думаю…
Меня сейчас стошнит.
— Заставь ее остановиться! — моя мать кричит.
Я кидаюсь вперед, мои ноги движутся прежде, чем я успеваю остановиться. Выбегая из трейлера, дверь за мной захлопывается, но я не перестаю бежать, пока не оказываюсь достаточно далеко от трейлера, пока мои легкие не горят, а тело не устает.
Наоми тихо лежит у меня на руках, и я подношу ее ближе к своему лицу, прижимая ее влажную щеку к своей. 
— У меня есть ты. Обещаю, я с тобой.
Я никогда не отпущу ее.
Никогда.
Думаю, я помню время, когда она была хорошей матерью — заботливой и защищающей, милой и терпеливой. Но, возможно, то время было всего лишь иллюзией, которую я создал в своей голове.
Закончив с прической Наоми, я похлопываю ее по голове. 
— Хорошо, готово. Встань и дай мне посмотреть.
Она делает это и заставляет меня еще больше радостно кружиться. Две ее косички немного неряшливы, но мне кажется, с ними она выглядит еще милее.
Наоми поднимает руки над головой, и ее круглый маленький животик высовывается из-под рубашки. Рубашка, которая ей сейчас мала. Я мысленно отмечаю, что завтра нужно сбегать в комиссионный магазин. Я должен быть в состоянии найти что-нибудь дешевое.
Я смотрю на свою выцветшую рубашку. Дети в школе издеваются надо мной —трейлерный мусор, говорили они, хихикая, когда я проходил мимо, — но теперь я к этому привык. Мнение незнакомых людей меня больше не волнует. Меня волнует только то, что думает обо мне моя сестра, а для нее я - истребитель драконов.
Это единственное, что имеет значение.
Я знаю, что не могу позволить себе купить одежду для нас обоих. Не с теми небольшими деньгами, которые я получаю, работая неполный рабочий день на свалке. Кенан не платит мне так много. Того, что я получаю, едва хватает, чтобы накормить нас хлебом и сыром. Я позаботился о том, чтобы тщательно спрятать деньги от матери.
— Ты похожа на принцессу, — хвалю я, и личико Наоми мгновенно загорается. Клянусь, я бы сжег мир за эту невинную улыбку.
Когда я встаю, она бросается ко мне и обнимает меня за талию. У меня перехватывает горло, эмоции забивают мои чувства.
Иногда я удивляюсь, почему мне дали такую проклятую, никчемную жизнь.
Иногда мне кажется, что было бы намного легче, если бы я сбежал.
Но Наоми здесь.
Поэтому я не могу оставить это место позади.
У нас одни и те же родители и опыт. Но нить, связывающая нас, выходит за рамки нашей общей крови. Именно ее невинное обожание ко мне и моя абсолютная преданность ей связывают нас. Наши жизни переплетены самым священным образом — невинными узами братьев и сестер.
Самый большой подарок, который нам подарили наши родители – это друг друга.
И пока она со мной, я не одинок.
ГЛАВА 3
Колтон - 15 лет (первый курс)
Приветствия толпы сотрясают мое тело, воспламеняя адреналин, но моей головы здесь нет. Мой взгляд продолжает перемещаться на трибуны, где в толпе сидит Коул. Я не вижу его с такого расстояния, но точно знаю, где он сидит. Второй ряд, два места слева. Я чувствую на себе его взгляд, прожигающий мою футбольную форму и шлем.
Он должен был быть здесь.
На поле с нами — с его командой.
Он был нашим надежным приемным, дикарем на поле и, вероятно, одним из лучших. Определенно лучше меня. Мне нравится играть в футбол, но Коул вдыхает жизнь в этот вид спорта.