Развод. Ты останешься моей

Вторая беременность пошла тяжело сразу же: ужасный токсикоз, изжога, слабость, мое давление скакало, как ненормальное, постоянный тонус и выделения… Я изо всех сил пыталась сохранить ребенка, но не вышло, и на меня накатило ужасное отчаяние.
Черная-черная депрессия.
Сильная душевная боль ранит не меньше, чем физическая. Окаменение сковывает все тело, вместо сердца – будто гранитный камень. Вдохнуть и выдохнуть полной грудью кажется нереальной задачей.
  
Я так сильно переживала боль утраты, что я потеряла себя как живое существо, как дочь, как мать… Как жена? Боже упаси… Я с трудом выносила любые прикосновения, а секс был вычеркнут из жизни на несколько долгих месяцев.
Я в то время вообще вспоминала и понимала, что за пределами океана моей боли был кто-то еще, когда эти люди появлялись в поле моего зрения.
Дима тогда был рядом. Родители тоже…
Но именно Дима… он вытаскивал меня…
Не сдавался, хотя иногда я говорила ему в запале ужасные вещи и совсем не спала с ним, как женщина. Муж был якорем для меня в то время… Он вынуждал меня жить дальше, вытаскивал, ослепшей от слез, и заставлял заниматься рутиной, сыном, бытом.
Я оттаивала понемногу, и в этом была исключительно его заслуга, заслуга моего мужа – первого, любимого и единственного мужчины в моей жизни.
Боль удалось отпустить не сразу, потом жизнь начала играть новыми красками.
Как я была благодарна Диме за терпение, за все… За то, что он был рядом и не опустил руки, хотя мог бы, да? Конечно, мог! Тысячу раз мог встать и уйти: какому мужчине понравится, когда вместо жены – заплаканный зомби… Но именно его любовь меня спасла.
Потом у нас случился новый опыт во многих сферах нашей жизни – и в сексе, в том числе. Мы та-а-ак друг другу открылись, не передать словами!
Шестнадцать лет нашей жизни проносятся перед глазами, и меня накрывает шоковым состоянием, за которым возмущением ревет вопрос, буквально накатывает штормом: неужели… все?!
Наша история прекратит существование вот так, да?
Когда было трудно, мы сплотились, а в сытости не смогли удержаться?
Пресытились?
Наверное, я дала этому мужчине все, что могла, и он пошел за новым опытом.
Сорок лет для мужчины многое значит…
Это пороговая величина.
Что ж, порог его новой жизни начался бурно, грязно, скандально.
С огоньком…
Да с таким, который к чертям может спалить все!
* * *
И вот сейчас… я снова чуть не ныряю в дурные мысли, но уже распознаю мигающие маячки и понимаю: стоп… Стоп, важно притормозить и не погружаться в депрессию.
Что случилось, того не изменить.
Предательство мужа, его ошибка… Да что угодно!
Оно есть и от него никуда не деться.
У меня был опыт, когда любимый человек меня спас, теперь настал момент, когда понимаешь, что и любимые ранят.
Больно-больно…
И это тоже можно пережить, так?
Ради еще одного малыша, которого очень-очень хочется выносить и родить…
Пашка уже большой. Иногда мне кажется, что мы с Димой ему только мешаем, настолько он самостоятельный и зрелый в некоторые моменты. Разумеется, он все еще мой малыш, мой мальчик, но я чувствую, что хочу выносить и родить еще одного ребенка. Почувствовать, как в тебе вырастает новое зернышко, – бесценно.
Поэтому стоит начать: есть рутина, есть обязанности. Есть суть обыденных вещей, которая прекрасна.
Я цепляюсь за это и намечаю шаги…
Собрав мужество в кулак, отправляюсь в сторону кухни.
Еще не дойдя до нее, мой нос улавливает запах свежего, недавно сваренного кофе.
Дверь открыта.
Я замираю в коридоре, осторожно заглядывая на кухню.
Кофе в такую рань мог сварить только один человек – Митя.
У него вообще патологическая любовь к этому напитку и потрясающее умение варить его вкуснее. Казалось бы, те же самые пропорции, действия, схема выверенная, но… из его рук всегда устойчивее молочная пенка и вкуснее контраст крепкого напитка и сливочной сладости.
Митя?
Муж не спит. Сидит за столом, запрокинув руки за голову.
Пальцы сцеплены на затылке в замок, большие пальцы медленно растирают виски. Лоб прорезают глубокие морщины.
Сейчас он выглядит старше своих лет…
Неужели тоже не спал?
Не плевать ли мне?
Набравшись смелости, вхожу в кухню, он сразу же вскидывается.
– Завтракать будешь? Я кофе сварил.
Глупо, конечно, но… Я упрямлюсь:
– Спасибо, но я себе сама сварю. Из твоих рук мне есть расхотелось.
– Зоя, – вздыхает.
– А чего ты ждал, Мить? Что за ночь рассосется? Так не рассосалось.
– Давай в отпуск махнем. Отдохнем. Пока вернемся, тут всем надоест нам кости перемалывать…
– Замечательно. Побег в никуда. От проблем. Как я понимаю, для тебя основная сложность – в том, что твой левак стал достоянием общественности. Мои чувства ты в расчет брать не намерен!
– Я думаю о тебе, маленькая. Думаю. Хочу оградить… От всего. Поехали, Зой. Есть путевки, – кивает на телефон.
– А давай! – хлопаю в ладоши. – Давай ты со своей Розочкой махнешь на острова и там, под звездами, у шепчущего океана, под рокот волн, будешь устраивать ей райское наслаждение.
– Ясно. Диалога не состоится.
– Состоится. У адвоката по разводам.
Дмитрий адресует мне темный, кипящий протестом взгляд.
– Я костьми лягу… Но не допущу. Ни один адвокат за это дело не возьмется.
– Посмотрим.
– Увидишь, что будет, – кивает. – Я намерен повоевать. За нас.
Вот болван. Осел. Баран упрямый!
Как он не понимает?!
НАС больше НЕТ.
Нас вчера… попросту НЕ СТАЛО!
Наш сложный диалог прерывается звонком. По домофону понимаю: приехали родители.
Наверное, мама привезла сумочку, телефон, ключи…
Открываю, но встречать не выхожу. Незачем… Они здесь через день появляются, знают все…
На кухне появляется отец и заявляет:
– Мы с матерью все решили. Поживешь с Пашкой у нас. Собирай вещи, Зоя.
Муж мгновенно вскидывается:
– Только через мой труп. Зоя никуда не едет. Паша – тоже.
– А вот это не тебе решать! – кипишует папа и смотрит: – Зой, ты же едешь? Давай, доня, не сиди, пакуй чемоданы.
На кухне появляется заспанный сын и, уловив последние слова деда, спрашивает:
– Ма, мы че… Переезжаем?!
Три пары глаз смотрят на меня.
Сердце подскакивает к горлу.
Все ждут.
Ждут моего ответа.
 
Глава 9
  
Зоя
 
А я вдруг понимаю, что не могу… Не могу взять и уйти из этого дома. И дело не в отсутствии у меня гордости или боязни сложностей. Да, я не пропаду. И даже если Митя рогом упрется, включит ублюдка и станет грозить безденежьем, я не пропаду.
Мой бизнес разросся, приносит пусть небольшой, но стабильный доход, который понемногу растет из месяца в месяц. То есть с голода не помру ни я, ни Пашка, если он решит пойти вместе со мной, конечно. В чем я, честно говоря, не уверена.
Я могу потянуть себя, наши повседневные затраты, но потяну ли дорогостоящее увлечение спортом, не уверена. Плюс сын мечтает об учебе за границей, и это тоже будет требовать денег.
Жизнь, она такая, знаете ли, иногда приходится поступиться идеалами и собственным недовольством ради исполнения мечты.
И я, черт побери, хочу верить, что смогу не обижаться на Пашку, если он из всех этих соображений решит остаться с отцом, который уж точно постарается обеспечить ему все-все самое лучшее.
Но из дома мне уходить не хочется.
Я помню, как впервые переступила порог этого дома, вместе с Митей.
Тогда дом был просто стенами, мне в нос бросился одуряюще вкусный запах дерева, стружки.
Из окон лился свет, а вдали виднелась опушка бора, и Митя поделился: «С сынишкой там бегать будем…» Потом он начал фантазировать о внутреннем наполнении нашего дома, мы немного закусились на тему кухни-гостиной…