Через забор (СИ)
Кортни ненадолго замолчала.
Я изо всех сил старался сохранять спокойствие. Мне хотел ударить что-нибудь, орать матом, но я сдерживал свои чувства, чтобы Кортни могла разделить свои со мной. Чувствуя необходимость прикоснуться к ней, я обхватил ладонями ее руку.
Наконец Кортни снова заговорила:
— Я узнала, что докторам он сказал, что нашёл меня в таком состоянии, когда вернулся домой, хоть на самом деле он был дома целый день. Он просто не хотел лишнего беспокойства. А мне было слишком стыдно рассказать, что всё было совсем иначе.
— Почему тебе было стыдно?
— Потому что тогда все бы узнали, насколько нелюбима я в собственной семье. Что для своего отца я была пустым местом. Он даже не навещал меня, пока я лежала в больнице, кроме одного раза, когда привёз несколько вещей и второго, когда забирал, чтобы отвезти домой. Я всё это время лгала. Я говорила людям, что он приходил, но они просто не видели его или что он работал в две смены. Я не хотела, чтобы кто-то знал, насколько я одинока.
— Кортни, — прошептал я.
Мне было так грустно за маленькую девочку, которая была так ужасно одинока и нуждалась в любви и заботе.
— Самое печальное, что я не хотела возвращаться домой. Несмотря на уколы и капельницы, в больнице мне было намного лучше. Медсестры хорошо ко мне относились, и никто не доставал меня. Я могла читать и спать и просто… жить, — Кортни потеребила край своей футболки. — Я вернулась домой и в первый раз по-настоящему осознала, что отец и брат никогда не изменят свое отношение ко мне.
Я закрыл глаза, почувствовав боль в её голосе.
«Сколько же боли, жестокости и пренебрежения она перенесла».
— Ничего не изменилось? Даже после того, как они… чуть не потеряли тебя? — Я содрогнулся от одной этой мысли.
— Нет. Они продолжали меня игнорировать. Я перестала надеяться, что они когда-нибудь полюбят меня, — она помолчала. — Ах, нет, они всё же сделали мне подарок.
— Да?
— Купили абонемент на фитнесс. Они верили, что если б я не была такой толстой, с моим аппендиксом было бы всё в порядке, и я не вызвала бы столько хлопот.
«Не вызвала бы столько хлопот? Из-за их пренебрежения она чуть не умерла, но они обвинили её в этом?!»
Я пожалел, что Энди нет рядом. Он бы не ушёл на собственных ногах.
Пытаясь успокоиться, я несколько раз глубоко вздохнул. Мои руки были так плотно сжаты, что костяшки пальцев побелели, и мне пришлось постараться, чтобы расслабить их.
— Твой отец бессердечный, слабовольный ублюдок. А твой брат… Мне хочется найти его и выбить из него все дерьмо. Твое рождение, тебя саму должны были воспринимать как подарок. Как что-то драгоценное, — я вспомнил свою сестру и то, как я её обожал, — тебя должны были любить, а не причинять боль.
— Ну, а меня не любили. Энди сказал однажды… что его жизнь была прекрасна, пока не появилась я. И что, если бы я не болела, то мама бы не умерла. А мой отец не раз говорил, что я самая большая ошибка в его жизни. Они оба постоянно твердили мне, что я разрушила их жизни, и что я должна им, — она покачала головой. — Они до сих пор так думают, судя по последнему визиту ко мне Энди.
— Это не так, — я привлёк Кортни её к себе. — В этом никогда не было твоей вины. Ты была ребёнком. Твоя мама умерла из-за несчастного случая, аварии. А твой отец… чёрт, он взрослый человек. Он должен был защищать тебя.
— Они не любили меня. И по-прежнему не любят, — её губы задрожали. — Я никогда ничего не значила для них. Я никогда ни для кого ничего не значила. Чтобы я не делала, как бы не старалась, этого всегда было недостаточно.
— Ты много значишь для меня. Тебя мне достаточно. Ты всё, что я когда-либо хотел, — настаивал я, заглянув в её наполненные болью глаза.
По щекам Кортни потекли слёзы.
— Я не достойна тебя, Натан. — Ее голос дрожал от усилий, когда она это произносила.
— Это не так.
Она с отчаянием покачала головой.
— Я никогда не знала, каково это… быть с кем-то в отношениях Я была одинока всю свою жизнь.
— Я научу тебя. Ты больше не одна, Кортни. Я никуда не уйду.
Она громко всхлипнула и тут же прижала руку ко рту. В глазах заплескалась паника.
Я убрал её руку. Моё сердце разрывалось при виде её такой дрожащей и уязвимой.
— Не прячь от меня свою боль, — я обхватил её щёку. — Позволь заботиться о тебе сегодня вечером, как прошлой ночью ты заботилась обо мне.
Болезненные рыдания сотрясли Кортни. Я подвел её к дивану, усадил рядом с собой и начал качать в колыбели своих рук. Мне не нравилось слышать плачь Кортни, но я не утешал ее, поскольку знал — ей нужно выплакаться. Только так она освободиться от боли, которую долгие годы причиняли ей те ублюдки. Только после этого я смогу доказать ей, что она более чем достойна быть любимой.
Глава 22
Кортни прерывисто выдохнула и отодвинулась. Я вытер пальцами слезы с ее щек и успокаивающе улыбнулся, когда она открыла свои затуманенные болью глаза.
— Эй!
— Я отойду… — она указала на коридор.
— Я буду здесь, когда вернешься.
Кортни пошла к двери, повернулась и с грустью посмотрела на меня.
— Я бы не стала тебя винить, если бы ты ушел, — прошептала она и пошла по коридору.
Поникшие плечи, склоненная голова — весь вид Кортни будто кричал: «Поражение!», и это меня очень беспокоило. Она была уверена, что я ее оставлю. Что она не стоила того, чтобы я остался. Только время могло доказать, что она ошибается, а его у меня было достаточно: целая жизнь — для неё. Я пошёл на кухню, налил нам кофе, добавил сливки, вернулся на диван и стал ждать Кортни. Я знал, ей нужно время, чтобы взять себя в руки.
Когда Кортни вернулась, её глаза были сухими, волосы собраны в хвост, и она выглядела спокойнее. Молча я протянул ей чашку, и мы просто сидели, слушая шум дождя за окном.
— Прости, Натан.
Я замер, поднеся чашку к своим губам.
— За что?
— За то, что плачу… снова и снова. Кажется, это всё что я делаю с тех пор… как вернулась домой. Ты, наверное, от этого устал.
— На тебя много всего навалилось.
— Возможно. Но обычно я не такой хлюпик.
Я изумлённо уставился на неё.
— Ты не хлюпик. Боже, неужели ты не видишь, насколько ты замечательная?
Она нахмурилась.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду.
Я встал и начал расхаживать по комнате, чтобы стряхнуть напряжённости и собраться с мыслями. Пытаясь собраться с мыслями, я провёл рукой по волосам. Я чувствовал, как Кортни с опаской смотрит на меня, и наконец-то снова сел и обхватил ладонями её руки.
— Кортни, — нежно произнес я, — ты не видишь себя со стороны. Не видишь такой, какой тебя вижу я. Сильнее человека, чем ты я еще не встречал. Я уверен, что ты рассказала мне далеко не все, но и так понятно, что твоё детство было ужасным. Боль и осуждение — это все, что ты тогда знала, и поэтому могла озлобиться, стать черствой, но, — я крепче сжал её руки, — ты такая добросердечная, любящая, нежная… Ты преодолела так много, детка.
Кортни молча смотрела на меня.
Я посмотрел ей в глаза и продолжил:
— Ты подвергалась насилию. Всю свою жизнь.
— Не физически, — прошептала она.
Я пожал плечами.
— Возможно, не от отца. Но твой брат издевался и унижал тебя физически. Его шутки вышли за пределы братских шалостей. От него у тебя остались шрамы. Но в эмоциональном насилии виноваты оба: твой брат и отец. Твой отец… — я помолчал, обуздывая гнев, — как родитель, должен был защищать и любить тебя. Но и в том, и в другом с треском провалился. Он подвёл тебя, Кортни. Не наоборот!
Я обнял ее лицо, отмечая подспудно, как бледна ее кожа.
— Плачь столько, сколько нужно. Выпусти то, что накопилось в тебе. Слёзы — не признак слабости. Они лишь значат, что ты слишком долго пыталась быть сильной сама по себе.
— Я не хочу отпугнуть тебя.
— А ты и не сможешь. Никогда. Я уже говорил, что никуда не собираюсь. Ты больше не одинока, и если позволишь, то больше никогда не будешь одна.