Ненавижу тебя любить (СИ)
— Как и тебя.
— Я не буду опускаться до уровня Владимира. Я придумаю что-нибудь… обязательно придумаю.
— Ну, — Олег пожимает плечами, — если что, звони.
В заднем кармане джинс уже лежит листочек с именем и номером телефона. Я вряд ли когда-нибудь решусь набрать по сути незнакомого человека, но поддержка греет, дает капельку уверенности.
— Ты святой, что ли? И людей лечишь, и на работу обиженных женщин устраиваешь, и телефоны свои пациентам раздаешь, и все это за зарплату врача из провинции. Не думал переехать в Москву? Там больше возможностей.
— Ну, вот ты в Москве живешь, и что? — усмехается врач. — Счастлива?
— Нет, но у меня и образования нет, и способностей никаких. Я бы так не смогла… когда тебе в лицо говорят, что ты вор и бездарь, убиваешь людей, а ты все равно ставишь на ноги и лечишь.
— Здесь тоже люди болеют. Кто их лечить-то будет, если все в Москву подадутся?
— Ну, точно, святой.
— Я решил так: пока ответственен только за себя, буду работать здесь. А если вдруг семья… жена, дети, тогда посмотрим, может, и перееду, дети-то не виноваты, что у папы призвание и тараканы.
Мы сидим еще с час, я с интересом расспрашиваю про жизнь в больнице, про город. Разговоры отвлекают от навязчивых мыслей. Мне даже нравится пить чай в скромной и тихой ординаторской, так непохожей на все медицинские кабинеты, в которых я бывала раньше. Мне кажется, что я вдруг окунулась в реальную жизнь, а все, что было до — какой-то западный сериал или наивная книжка о девочке из хорошей семьи.
Когда я возвращаюсь в палату, блогерша все еще сидит с телефоном. Свет от экрана падает на ее лицо, превращая красивую, в общем-то, женщину в нечто из фильмов ужасов.
Интернет — великая сила. Я и сама надеюсь, что смогу заработать с его помощью. Вытащу все навыки, бесполезные и не очень, попробую с нуля то, что нормальные люди начинают делать лет в семнадцать.
Удивительно, но я быстро засыпаю. Не ворочаюсь часами, не просыпаюсь от кошмаров. Мне снится что-то очень приятное. Море, ласковый шум воды, теплые руки, обнимающие меня, неторопливые осторожные поцелуи в шею, от которых по телу бегут мурашки. Я готова, как кошка, мурчать и выгибаться в этих руках, молить о том, чтобы сладкие мгновения не заканчивались. Мне совсем не хочется видеть человека, который это делает, потому что я не знаю, боюсь увидеть мужа или боюсь не увидеть. Холодная морская пена то касается ног, то растворяется среди камней. Давно мне не снилось море.
На следующий день я просыпаюсь уже легче и, на удивление, голова не такая тяжелая. Возможно, я совершенно напрасно отказываюсь от лечения и скептически воспринимаю копеечные таблетки, которые здесь выдают каждое утро. Мысль о том, чтобы помочь организму справиться со стрессом при помощи врача мне почему-то в голову не приходила.
Ну, или у нас врачи не такие обаятельные, как Олег. Я ловлю себя на том, что стараюсь выйти в холл как можно раньше, чтобы успеть застать пересменку и попрощаться, но не успеваю — пока стою в очереди к умывальникам, дежурный врач уже меняется. Чувствуя разочарование, возвращаюсь в палату и обнаруживаю на тумбочке вместе с таблетками маленькую упаковку «рафаэлок». С ними овсяная каша и противный теплый чай становятся немного вкуснее.
Утро наполнено делами. Я сдаю кровь, получаю направление на консультацию к неврологу, пишу отказ от госпитализации и собираю вещи. Правда, выясняется, что уехать я смогу не раньше завтрашнего дня: должен прийти результат анализа крови.
— Вы, конечно, можете уехать, как вам удобно, но… — с нажимом говорит врач, и я машу рукой.
Хуже точно не будет, а вот отношение меня удивляет. Из рассказов Веры о больницах я вынесла только то, что лечиться в них практически невозможно и при первом же удобном случае тебя отправляют домой. Оказывается, так происходит далеко не везде, но с чем это связано, я не знаю. Возможно, стоит как-то отблагодарить врачей, но я не умею ни давать взятки, ни делать подарки и совать благодарности. Папина дочурка и госпожа Никольская были избавлены от таких формальностей.
Когда часы показывают одиннадцать, в палату заходит медсестра.
— Никольская кто? К вам пришли.
— К-кто? — вздрагиваю я.
Тут же появляется притихшая было робкая мысль. Неужели…?
— Понятия не имею, мужик какой-то. Спускайтесь на первый этаж, там в холле скамеечки. Время посещений до часу.
Я иду вниз с ледяными руками и колотящимся сердцем. Часть меня не верит, что увидит внизу Владимира, а за мысли другой части я себя ненавижу. Поэтому когда, спустившись, я не вижу в толпе посетителей знакомой фигуры, я одновременно чувствую и разочарование и облегчение. Очень странный коктейль, он сбивает с толку.
— Ксения… — слышу я и оборачиваюсь.
Передо мной стоит импозантный пожилой мужчина. Его виски уже полностью седые, лицо испещрено морщинами, но в остальном облике — осанке, взгляде, походке и даже позе — видно стать и уверенность. Он одет дорого и хорошо, здесь у меня глаз наметанный. Поэтому выделяется на фоне слегка обшарпанных больничных стен.
— Здравствуйте, — настороженно говорю я. — Мы знакомы?
— Лишь заочно. Я узнал, что вы оказались в больнице, и решил вас навестить. Насколько я понимаю, в этом городе у вас никого нет. Иногда приятно с кем-то поговорить, так?
— Я что-то не до конца понимаю…
— Давайте присядем. У меня к вам есть очень важный деловой разговор.
Мы садимся на одну из свободных скамеек. Украдкой я рассматриваю визитера, гадая, что привело его ко мне.
— Меня зовут Константин Царев, я — деловой партнер вашего мужа. Точнее, наши дела с Владимиром давно завершены, но мы часто пересекаемся, ибо вращаемся в одних кругах. Я узнал, что вы с Владимиром в разводе и… не сочтите меня хамом, Ксения, но мне стали известны некоторые обстоятельства вашего развода.
— Обстоятельства?
— Прислуга очень болтлива. Это кажется смешным, но у горничных и экономок есть своя группа в одной из социальных сетей. Благодаря ей личная жизнь хозяев часто превращается в достояние общественности.
— Если вы хотите просветить меня, как развлекается бывший муж, то увольте, я не хочу знать, что происходит в этом доме, я там больше не живу.
— Ксения, пожалуйста, будьте поспокойнее. Я не ваш враг, а даже скорее наоборот. Я знаю, что Владимир не оставил вам ни копейки и не дает видеться с дочерью. И я готов вам помочь.
— Помочь? Зачем? То есть… вам-то какое дело?
— У меня у самого двое дочерей. Поверьте, разлуки с ними я бы не вынес. Владимир слишком жесток к вам, ведь всякому, кто хоть раз видел вас рядом с ним понятно, что вы — исключительно приятная, умная и отзывчивая девушка.
Что-то меня начинает напрягать этот поток сахара.
— К тому же в последнее время Никольский словно сорвался с цепи. Его поведение… оно мешает всем его партнерам. Пыл Владимира пора остудить. Я могу помочь вам получить опеку над дочерью, Ксения. Мария останется с вами, не придется пускаться в бега, вы сможете воспитывать ребенка там, где хотите, на полностью законных основаниях.
— Это как? Вы предоставите мне юриста?
— Разумеется, и юриста, и даже целую стаю зубастых юристов, если она понадобится. И кое-какую информацию, которая поможет вам в борьбе с мужем.
— А что взамен? От меня вы что хотите?
— Вы мне поможете… скажем так, окажетесь в нужное время в нужном месте. Ничего сложного, просто с вами свяжутся мои люди и расскажут, что нужно сделать. Это не опасно и не противозаконно, не волнуйтесь. Но зато Владимир перестанет мешать. И вам. И мне. Небольшая плата за возможность воспитывать дочь, верно? Подумайте, Ксения. Я — ваша фея-крестная, без влиятельного союзника вы никогда больше не увидите Машу.
Он достает из внутреннего кармана пиджака визитку и протягивает мне.
— Я не стану требовать ответа немедленно. Обдумайте все, осознайте. Подумайте, что вы теряете. Чего вас лишил бывший муж. Что он с вами сделал, какую боль он вам причинил и главное — какую боль причинил вашей дочери и что с ней случится в будущем, рядом с таким отцом. Позвоните мне, Ксения. Мы можем друг другу помочь.