Бывшие. Нас просто не было

Ну и как мне с ним бороться? Ножом размахивать?
– Что вы хотите, Георгий Александрович? Давайте я вам заплачу за каждый прожитый месяц и уеду сегодня же. Так вам нормально будет?
– Верочка. Что ты так в деньги уперлась? Давай ты просто станешь послушной девочкой. И живи у нас сколько хочешь.
Да у меня собственно желание уже отбито! Я уж сама как-нибудь. Тетю Марину жаль, она наверняка даже не подозревает, какая скотина ее дражайший супруг.
– Это нехорошо. Тетя Марина этого не заслужила, – единственное, что я могу выдавить членораздельно. И без брани.
– Так это же не твои заботы, лапушка, – продолжает сладкой патокой разливаться дядя Жора, и тут же его тон становится резким, жестким, не терпящим возражений. – Значит, слушай сюда. Я люблю быстро, сговорчиво и громко. Поняла? – зловеще уточняет этот омерзительный человек. И тут же толкает меня в живот, а краешек стола впивается мне в бедро тупой обескураживающей болью. – Не хочешь на стул – на стол садись.
Я даже моргнуть не успеваю, как этот мерзавец усаживает меня на стол. Дальше все происходит словно в какой-то размытой проекции. Его руки повсюду, жалят даже поверх одежды, а мне не удается отбиться. Он такой тяжелый, его не оттолкнуть и не ударить.
Чувства страха и ужаса порядком размыты, я просто отказываюсь верить в происходящее. Все это мне кажется дурным сном. И даже времени сообразить не хватает.
– Можешь кричать. Не стесняйся, я одобряю все.
Я опомниться не успеваю, руки мои оказываются в жестоком плену, а холодные твердые пальцы впиваются в запястья. Он налегает сильнее. Немного вдалеке вдруг слышится тихое шуршание и громкий хлопок. Входная дверь закрылась?!
Муж тети Марины замирает и тяжело сглатывает. Взгляд его становится стеклянным. Он усиливает хватку, резко тянет меня на себя.
Плюхается на стул и силой усаживает к себе на колени.
Тут же его широкая ладонь давит мне на лопатки, заставляя рухнуть ему на грудь, все происходит так быстро, что я не успеваю ни отреагировать, ни опомниться. Носом я по инерции утыкаюсь в его шею.
– Да отвянь же ты от меня, мерзавка!!! – мгновенно возмущается дядюшка мне на ухо. Этот вопль пробирает до костей, аж зубы сводит, кажется, словно об стенку головой удалили, так громко он кричит, дезориентируя меня окончательно.
Резкий толчок, и я лечу на пол, испуганно всплескивая руками. Ударяюсь тазовой костью. Ай, больно, больно, больно!
– Это что здесь происходит?! – кухня наполняется густым возмущенным визгом тети Марины.
– А я тебе сразу сказал! Нечего эту дешевку дома у нас держать! – голосит дядюшка. Ну и сволочь! – Что, Марин, убедилась?!
– Вера! Как ты могла?! – округляет глаза тетя Марина, а я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги, рьяно потираю ушибленное место.
– Я только порог перешагнул, – продолжает оскорбляться дядюшка, – еле ноги домой приволок, падаю уже от усталости. Так эта же на меня накинулась и на кухню, и давай рубашку стягивать!
Я ошалело хлопаю ресницами. Вот это цирк!
– Вот бесстыдница! Вера! Мы же тебя с ребенком приютили! – потрясенно восклицает тетя Марина.
– Да он сам на меня бросился! Я стояла мыла посуду! А он подкрался!
– Нет, ты посмотри на эту ушлую! – гаркает дядя Жора. – Она еще и на меня стрелки переводит! Значит так, солнце мое! Либо ты эту потаскуху сегодня же вышвыриваешь к чертовой матери! Либо я сам уезжаю, а ты оставайся в этом дурдоме!
– Тетя Марина! Да я бы никогда в жизни! Я же говорю: он сам!
– Замолчи сейчас же! Чтобы через полчаса духу твоего здесь не было! Я еще и опеку натравлю! Какая из тебя мать только выйдет?!
Наши крики предсказуемо разбудили Дину, и моя малышка босиком шлепает на кухню, боязливо подходит ко мне, стирая крупные слезки ладошками.
Я мгновенно беру дочку на руки.
– Тише, зайка, все хорошо.
– Иди вещи собирай. Немедленно. Не думала я, Вера, что ты такая гадина.
– Да я сама с ним больше не останусь под одной крышей ни минуты! Тетя Марина, зря вы мне не верите, присмотритесь получше, с кем вы живете.
  
– Вон пошла отсюда! – выплевывает с яростью дядя Жора.
– Тетя Марина, поверьте, я бы никогда…
Я твердо смотрю на тетку моего погибшего мужа. Жаль мне ее… Очень. Я-то уеду. А она не хочет ничего видеть и слышать.
И переубедить никак.
– Замолкни! Аж противно от тебя, – выплевывает Георгий Александрович и подливает масло в огонь. – Я же говорил, изменяла она нашему Грихе! Сразу видно гулящая. А ты варежку раскрыла и жалеешь, и жалеешь ее!
– Вы бы на себя посмотрели! И жену обманываете!
– Иди шмотки забирай, – скалится дядя Жора и обнимает уткнувшуюся в ладони супругу. – Нельзя к тебе было по-доброму.
Поскорее бы убраться отсюда. Подальше от этого подонка.
Вот только куда я сейчас пойду?!
– Пошли, Дина, куколок твоих погулять выведем…
 
Глава 3
 
Не дрогнув, я толкаю коляску перед собой. Дину поддерживаю одной рукой. Дочь сильно волнуется, и я решила пока понести ее на ручках. Сейчас успокоится немного, и усажу ее в коляску.
На улице сегодня непривычно холодно: жуткий ветер пробирает до костей, мороз кусает даже сквозь теплую одежду, противный острый снег беспощадной метелью царапает лицо. Зима в этом году особенно рьяная: то стужа и пурга заявляют свои права, то резкое потепление и противная слякоть под ногами напоминают ранний приход весны. А потом снова лютый пробирающий мороз и метели со льдом.
– Дин, пора пересаживаться, сейчас дорогу перейдём, я только вытолкаю вперед твоего монстра… – имея в виду коляску, произношу я, с усилием налегая на ручку. Ох, какие же ужасные колеса! Еще и снег свежий, рыхлый! Я сто раз пожалела, что в магазине выбрала именно это чудо! Угораздило ведь меня остановить свой выбор на такой коляске! Это карма за что-то?
Видимость отвратительная, стемнело, дальше своего носа мало что заметно, да еще и плотная снежная стена все заслоняет собой.
Отличный день для начала новой жизни! Приветливый, солнечный, ласковый! И как же хочется согреться… чтобы мороз наконец перестал терзать мои продрогшие пальцы.
Я толкаю перед собой коляску, не позволяя себе погружаться в уныние. В конце концов… ничего непоправимого не произошло.
Но меня не покидает чувство – я что-то делаю не так. Куча наших пакетов и один огромный чемодан остались у соседки бабы Нади, она обещала присмотреть, а я – сегодня вечером или завтра утром вернуться за вещами.
Так что я, можно сказать, без имущества: на плече болтается лишь большая спортивная сумка с самым необходимым, да неповоротливый огромный монстр на колесах противится моим командам. Дочь притихла на руках. Жмётся ко мне.
Я пока не сориентировалась, куда податься, но в паре гостиниц, что мне удалось дозвониться, номеров не оказалось.
Прекрасно, что сказать! Я с ребенком на руках на улице в яростный беспощадный мороз. А идти пока еще не ясно куда.
Ладно, добреду до ближайшего кафе, мы с Динкой погреемся немного, и я сориентируюсь.
Только я думаю об этом и с усилием сталкиваю передние колеса тяжелого зверя с заметенного пушистым снежным ковром тротуара на дорогу, как откуда ни возьмись до меня доносится громкий приближающийся рев мотора и визг тормозов, а пространство ярко озаряется слепящим светом фар – машина вдруг появляется из-за поворота и теперь на скорости летит на нас с малышкой. От ужаса меня парализует, внутри холодеет еще сильнее, я отмираю в последние секунды, отскакивая в сторону, обеими руками вцепившись в Дину, лечу на землю, поскальзываясь, и больно ударяюсь локтем и плечом. Ранее ушибленное бедро начинает ныть еще сильнее. Испуганный детский вопль почти оглушает. Дина заливается на всю улицу. Моя малышка…
– Не плачь, все хорошо, – успокаиваю я ее, но тщетно. – Просто скользко…
Дочь продолжает надрываться. Черт, прямо на морозе! Это так опасно!!! Пальцы мои судорожно впиваются в объемный детский комбинезончик, коляску я передвинуть, конечно, не успела, она опасно накренилась и в последний момент оказалась смята вышедшим из-под контроля разъяренным автомобилем. Машина проскользила вперед еще немного и врезалась в высоченный сугроб на обочине. Такие здесь как раз частенько остаются, когда техника начинает чистить дороги.